Но оказалось, что так просто незнакомца было не взять. Громов с ужасом понял, что человек в сером плаще там, в его квартире, и здесь, сидевший перед ним — разные люди. Точнее, человек-то был один, но вот та Сущность — представитель Агрессора, а может быть, непосредственно его часть — присутствовала в нем только при задержании. И сейчас человек, ведший допрос Максима, истинно верил в неподдельность этих снимков, и в то, что Громов на самом деле террорист.
— Хорошо держитесь, матеро, я бы сказал. В конце концов, мне Вы можете ничего не говорить; суд во всем разберется, но я Вам обещаю, если с вашей стороны не последует признания, то Вы сядете за всех сразу.
— Интересно, что Вам мешает выбить из меня информацию, нужную Вам. Как я понимаю, из этой шайки, — Громов обвел пальцем людей на фотографии, — был задержан лишь я один?
— Соображаете. А насчет признания… Скажем так, я надеюсь, пока, на Вашу сознательность. Не разочаруйте меня, и мне не придется применять дополнительные средства… допроса.
— Это какие же? — хмыкнул Максим.
— Полиграф. Знаете такой приборчик? Чрезвычайно эффективен, особенно последний его вид. Кроме того, в нашем арсенале имеется большое количество различных препаратов влияющих на психику и на сознание, так что есть, где разгуляться специалистам соответствующих специальностей.
Да, о хитроумной машинерии спецслужб ходили легенды, но Громов не ожидал, что перед ним вот так запросто выложат все карты.
— И вы доверяете этим приборам на все сто процентов?
— Конечно.
— Что ж, — вздохнул Громов, — тогда они — моя единственная надежда доказать свою невиновность. Я еще раз заявляю, что меня и мою семью задержали неправомерно, и этих людей на фотографии я вижу впервые, как и ту машину. И вообще, к теракту я не имею никакого отношения. Я, между прочим, мог там пострадать…
— Нам и это прекрасно известно. Я считаю это прекрасной режиссурой и не более того. Молодой человек, я дам Вам время. Посидите, подумайте, может быть, что-нибудь и решите.
Вопреки ожиданиям, Громова посадили отдельно от родителей. Он точно знал, что они все еще находятся в заточении.
Его продержали около трех часов в сыром затхлом помещении, где кроме очка и окна с решетками не было больше ничего. А потом металлическая дверь со скрипом отворилась, и в помещение вошли трое молодцеватых парней с трехдневной щетиной на лицах и злыми, ядовитыми глазами. Двое из них были богато украшены татуировками, а один имел на щеке кривой шрам, скорее всего, полученный стеклом.
Несколько минут они стояли, смотрели на Громова, а потом, будто стая голодных волков, почуявших жертву, ринулись на него.
Максим, заранее зная, чем все закончится, перевел себя в боевое состояние и ответил адекватно. В отличие от парней на улице, эти были чистейшими уголовниками, и жалеть их Громов не собирался. Едва самый ретивый из них приблизился, Максим нанес ему удар в грудь из положения сидя, да такой, что уголовник улетел в противоположный конец камеры и врезался в дверь. Двум другим Максим сломал руки и серьезно повредил кости лица, не желая дозировать энергетику ударов, которые в боевом состоянии способны были крошить кирпичи на мелкие части.
Когда охрана ворвалась в помещение, Громов преспокойно дремал, прислонившись к стенке в дальнем конце КПЗ.
Но приключения на этом не закончились. Спустя час Максим вновь почувствовал опасность и приготовился реагировать на нее, но никак не мог определить, откуда последует удар. Он знал, что в застенках спецслужб можно было ожидать всего на свете, но коварство людей, порой, превышало все разумные пределы. Так случилось и на этот раз. За дверью послышались шаги. Никакой человек, даже с самым острым слухом, не смог бы уловить этот звук, однако Максим обыкновенным уже не был. Кто-то притаился за дверью и, судя по ауре, отчетливо видимой сейчас через железобетонную стену, намеривался причинить Максиму смертельные увечия.
Слегка приоткрылась смотровая ниша и тут же закрылась обратно. Раздался хруст стекла, и Максим тут же все понял. Никто не собирался доказывать его невиновность, его просто хотели устранить, без суда и следствия, использовав ампулу с летучим ядом.
Сколько у него оставалось времени, Максим не знал. Зато знал совершенно точно, что если он в ближайшие секунды что-нибудь не предпримет, выбраться отсюда живым ему вряд ли удастся. Сосредоточившись на физиологических процессах своего организма, он запустил программу диагностики крови, и практически сразу обнаружил в ней присутствие вредоносных соединений, которые уже начали свое черное дело. Вслед за диагностикой пришлось запускать цикл очищений, и это потребовало достаточно больших энергетических и психических затрат. Лишь благодаря открытому каналу со своей глубинной психикой Максиму удалось справиться с ядом, который начинал уже парализовывать сердечную мышцу.
