Соломенная крыша вспыхнула быстро. Занятые крепостью, разбойники сперва не заметили костра за спиной. Только, когда испуганно заметались кони, кто-то побежал, попытался растаскивать горящие стрехи. Как и следовало ожидать, ничего не вышло. Хаты загорелись не хуже крепости. Таберг пошатнулся, стал на колени: жар забивал дыхание.
-- Ульф?
-- Да?
-- Я был городским стражником в Косаке.
"К чему это - теперь?" -- подумал Ульф. Но сказал иначе:
-- Никогда я не любил вашу породу. Собачья служба!
Таберг слабо улыбнулся:
-- Потому я и ушел...
С высоким снопом искр обвалилась левая стена. Колдовской огонь пожирал дерево втрое быстрее обычного. Разбойники радостно заорали. Кто-то из них выставил голову над щитом. Последняя стрела Ульфа пробила доску в двух пальцах от головы крикуна.
Потом пламя взвилось так высоко и ярко, что и башни, и стены Волчьего Ручья, и даже верхушка холма - все потонуло в оранжевом море. На испуганную банду падали крупные, почти как кленовые листья, черно-серые хлопья пепла.
***
Пепел покрывал холм. Второе черное пятно расплешивилось на месте поселка. Караван остановился к югу от пожарища, телеги стояли в кругу. Некст и Огер, ежась от сырости, стискивали мечи, беспокойно шаря глазами по округе. Хозяин каравана - плотный невысокий хлеботорговец -- тоскливо глядел в землю, теребя синий шерстяной плащ на груди.
Спарк сказал ему:
-- Безопаснее всего повернуть обратно. Случайная шайка не могла взять эти стены.
Купец согласился:
-- Если ГадГород начал войну... -- махнул крепкой коричневой кистью:
-- И-эх, всего ничего, три лета добром пожили... Назад не поведешь нас?
Проводник отрицательно покачал головой:
-- Обратный путь безопасен. Мы лучше тут останемся. Заслоном между полночью, и тем куском тракта, где пока еще тихо. Если успеем, пришлем вам вестника.
От леса скакали высланные на разведку Рикард и Остромов. Ратин, верхом на своем вороном, камнем застыл у самой верхушки сожженного холма, глядел на север.
Арьен и Сэдди Салех уныло бродили по пепелищу. Длинными палками ворочали трупы разбойников. Искали своих. Парай, успевший-таки предупредить караван, спал на телеге. Он прискакал глухой ночью, переполошил всех страшными известиями. Ватажники спешно вооружились, натянули доспехи, погасили костры. Решили утром послать на север пару дозорных, а повозки гнать на юг, подальше от боя. Но, когда оказалось, что на холме и вокруг никого нет, караван все-таки протянулся полперехода к хутору, надеясь неизвестно на что. И с утренним светом понял, что надеялся зря. Волчьего Ручья больше не было: ни крепости, ни поселка...
Спарк хмуро посмотрел на купца. Тот переступил с ноги на ногу. Постучал бурыми сапогами один о другой, сбивая грязь. Отряхнул заляпанные штаны, бывшие когда-то темно-зелеными.
-- А деньги? - наконец, решился он.
Пришлось проводнику отвязать от пояса кошелек с задатком:
-- Мы уговаривались на долю в прибыли. Но прибыли в этот раз никому не будет. Возьми.
Купец пожал плечами. Подумал: не оставить ли хоть задаток? Все-таки полпути довели честно. Им сейчас деньги понадобятся. Одернул себя: теперь каждому деньги -- позарез. Ведь Тракт закрыт!
***
-- Тракт мы закрыли! - Ильич стукнул кулаком по попоне.
-- Толку с этого! - огрызнулся один из десятка бандитов, расположившихся вокруг костерка на опушке, -- Закрыли, и что? Где все ихнее богачество? Гонца прощелкали! Проводник сбежал. Ради чего три руки ахтвы угробились под стенами?
-- Чтобы магическим огнем всю добычу пожечь, так, што ли? - угрожающе поднялся кто-то поодаль, в вечернем полумраке похожий на медведя: рыком и ростом.
-- Надо тут и закрепиться, -- подали голос из-за спины. - Караваны-то вышли в степь, из купцов еще никто не знает, что Волчьего Ручья нет. Будем их перенимать и обдирать... Должно ж нам хоть штонибудь полезное выпасть с етого пожара!
От других костров сходились люди. Скоро Ильич видел на светлом небе две черные стены: лес справа, и волнующееся многорукое нечто слева. Главарь поднялся, громко обратился ко всем:
-- Раз все пришли, тогда решайте: тут станем проходящие караваны обдирать, или к северу двинем? Кто хочет на север, отходи к полночи от меня. Кто хочет остаться, отходи к полудню.
Шумно переговариваясь, банда черным облаком заклубилась в темноте. Кто-то ругался из-за оттоптанных ног; кто-то басом гудел: "А где тут ета полночь, тумана ей в уши?" Кто-то, зная о своей неразличимости, приглушенным голосом вещал: "Не слушайте Ильича, он нас всех Ратуше продал! Его Ковник подрядил Ручей пожечь, штоб Тиренноллу насолить и его Степне. Ильич от Ратуши золото возьмет, а нам что?" "Ет-т-туман, ногу пропорол, какая сука нож уронила?" "Живее, чего копаешься!" и еще ругань, и обещания, и вопросы, и опасения, сливающиеся в неразборчивый гул.
Наконец, по левую руку главаря, к северу, собралось четыре десятка желающих уйти, признать поход неудавшимся, и не рисковать больше в землях Охоты. Справа угрюмо скучились три руки отчаянных - не то задолжали всем, кому можно, не то уступили жадности.
-- Поделимся? - спросил Ильич, - Или пойдем все вместе?
