И что самое неприятное для меня: я об этом чертовом Парамоше думаю - часто и много.
Выезжая с парковки после судебного заседания, которое традиционно затянулось, прямо гоню от себя раздражающие меня мысли.
Даже радуюсь звонку помощника Ульянова.
- Виктория Вольдемаровна, добрый день! Вас требует шеф. Я напомнила ему, что Вы в суде, - тоном заговорщика сообщает Елена. - Но… Владимир Ильич отчего-то не в настроении. Велел позвонить вам и сообщить, что ждет Вас в бюро.
Завершив разговор, чертыхаюсь по поводу мужского шовинизма.
Попыхтев и высказав несколько стройных матерных синтаксических конструкций, еду в бюро.
Скинув в кабинете легкий кожаный кардиган, беру папку с документами и иду к ВладИчу.
В приемной Елена как-то странно на меня смотрит, но ничего не говорит.
Ульянов меня встречает холодно. Делает вид, что внимательно изучает документы, что лежат перед ним.
Выдержав паузу, подробно расспрашивает о судебном заседании и делах, которые в программе уже помечены красным.
После завершения моего доклада ВладИч неожиданно задает вопрос, которым ставит меня в тупик:
- Ну, о чем Вы договорились с твоим новым клиентом?
- О ком ты, Вов, поясни. Я не экстрасенс. Не могу читать твои мысли.
- Я про Парамонова. Как я понимаю, вы с ним договорились, Виктория?
- Мне не нравится ни твой тон, ни твои двусмысленные намеки, Ильич. Мы с Парамоновым не виделись с…
Вовремя успеваю себя затормозить, чтобы не сболтнуть лишнего.
– Владимир, и прекрати вести себя, как ревнивый муж. Уволь меня от неприличных инсинуаций. Ни к чему это…
- Какие намеки, Вика. Вот договор, подписанный Парамоновым.
В подтверждение своих слов Уля пододвигает ко мне папку с документами.
– И что? Ну, и договор… Ты же мне сам еще на прошлой неделе сказал, что господин Парамонов прислал договор и платежку о перечислении суммы, указанной в договоре.
– Это был только проект, Вика. А сегодня… Вот договор… И в нем черным по белому написано, что сумма, указанная в договоре - это персональное вознаграждение адвокату Виктории Вольдемаровне Вишневой, – говоря, Вован тычет пальцем в пункт, где это прописано.
– А-а-а…По-ня-т-но… Не печалься, ВолодИч. Получишь ты свою долю.., – хмыкая, встаю из-за стола и выхожу в приемную.
Сделав несколько шагов, вижу элегантный букет из нежных розовых ранункулюсов и фисташковых орхидей.
Мне нравится это приятное цветовое сочетание!
Еще несколько раз, любуясь, мажу взглядом по букету.
Делаю это пока объясняю Елене про письма, которые нужно передать в суды и надзорные ведомства.
- Не забудьте лист регистрации документов, - напоминаю помощнику Ули. - Это оградит нас от ненужных проблем. Ну, помните как случилось недавно с Прокуратурой.
Специально напоминаю Елене про ее косяк, который удалось разрешить, потеряв немало нервов и сил.
Увидев кивок головы помощника, делаю шаг на выход, но Лена меня тут же останавливает:
- Виктория Вольдемаровна, - наигранно расстроенно мямлит женщина. - Я про ваши цветы чуть не забыла!
- Про какие цветы? - смотрю на нее удивленно.
- Про эти, Виктория! - помощник берет вазу и передает ее мне.
- От кого? - приподнимаю бровь.
- Не знаю. Их вместе с пакетом документов принес здоровый детина метра под два ростом, – начинает подробно рассказывать Елена.
Пока помощник в никому ненужных подробностях пересказывает историю доставки, я вынимаю из букета визитку.
Читаю несколько слов: “Самому обаятельному, привлекательному и умному адвокату! С низким поклоном ППК”.
Хмыкнув, забираю цветы и иду в свой кабинет. Только успеваю закрыть дверь, как мой телефон издается трель входящего.
Принимаю вызов с неизвестного мне номера.
- Говорите. Слушаю, - отвечаю коротко без расшаркиваний.
– Виктория Вольдемаровна, добрый день! Это Павел Кириллович. Фамилию называть? Или так узнали?
Еще только услышав обращение ко мне, успеваю пробурчать: “Черт тебя дери!” – потому как прекрасно понимаю, кто на другом конце связи.
– Хм-м…Так со мной еще никто не здоровался. И все же мне приятно слышать твой голос, графиня Вишенка, – хохоча, язвит Парамоша.
– Добрый день, Павел Кириллович! – отвечаю холодно, хотя в солнечном сплетении неожиданно появляется давно забытое будоражащее щекотание.
– Рад тебя слышать, графиня Вишенка, – весело баритонит Парамоша.
– Вы мне по какому-то конкретному поводу звоните?
– А что не так, Вика?
– Виктория Вольдемаровна…
Придав голосу еще больше холода, поправляю Парамонова.
– Понятно. Ты опять на лыжах адвокатской значимости, – хмыкает Павел.
– Говорите конкретно. Времени нет совершенно…
Держу выбранную линию поведения. Хотя в душе порхают ментальные бабочки и распускаются цветы. А еще…
Прикрыв глаза, вижу по-мужски красивое лицо Пармона с шаловливым прищуром синих глаз и саркастично вздернутым левым уголком губы. И… Чертовы ямочки, на которых я постоянно залипаю.
Думая о Парамоше, взрагиваю и ежусью Но…
Не потому что мне противно.
Нет. Все иначе..
Мне чертовски приятно думать о нем.
И не признавать этого было бы очень глупо с моей стороны.
Ведь как бы я не гнала от себя мысли о Павлике Кирилловиче, они все равно роятся в моем мозгу.
