– С такого, Павел Какульевич! Слишком уж ты в свои сорок пять темпераментен и неутомим.
– Ну, у тебя в твои прекрасные молодые годы тоже с либидо все отлично, – зеркалит мой тон Парамон.
Пока мы перекидываемся репликами, он успевает приподняться. И теперь уже мурлычит в мое ухо, словно кошак мартовский.
– Со мной же и моей потенцией все просто. Я веду здоровый образ жизни: не имею вредных привычек, правильно питаюсь, занимаюсь спортом. Ну, и всяко разно…Понятно, графинЮшка…
– Не называй меня так. Мне не нравится, – фырчу, прижатая к его волосатой груди.
– Еще чего… Называть буду, как мне нравится, – отвечает Парамоша, звонко чмокая мне в ухо. – Кстати, не хочешь узнать, как проходит мой бракоразводный процесс?
– Нет. Не интересно.
– Почему? – удивленно вскидывает бровь Парамон и кривит угол губы.
– Зачем мне лишняя, ненужная информация, – произношу равнодушно. – Или ты самоуверенно решил, если между нами случился секс, значит, я все забыла и простила?
– В смысле? – снова не скрывает удивления Павел.
– В коромысле, самоуверенный мой! В коромысле…
Хмыкаю и сдвигаюсь от Парамонова в сторону. Сажусь на кровати и натягиваю на себя покрывало.
– То, что сейчас было – это просто секс. Физиология и не более того, – произношу как адвокат, намеренно безэмоционально, хотя на самом деле мою душу штормит от эмоций.
– Парамонов, наш с тобой секс и наши отношения – это совершенно разные истории. Ну, как две параллельные непересекающиеся прямые, – говорю, глядя пристально с вызовом в синие глаза мужчины, который мне нравится до дрожи и сердечного галопа.
И я не могу продолжать отрицать этот факт. И мне от этого грустно и печально. Причин моего душевного деструктива несколько.
И их я хочу донести до невозможно гадкого Парамоши.
Сделать это хочу, чтобы окончательно поставить точки над всеми “i” в этой истории, которая для меня давно перестала быть забавной.
– Павел, я, конечно, не злопамятная, но зло помню, потому что память у меня хорошая…
Громко цокаю языком, качаю головой и хмыкаю, глядя в его штормовые глаза. По их цвету понимаю, происходящее Парамоше не нравится.
– Ты с какого-то перепуга решил, что я пешка, которой ты можешь играть и жертвовать. Своей дурацкой многоходовкой ты нанес ущерб моей деловой репутации и моему самолюбию. И этого я никогда не забуду!
– Хочешь, чтобы я извинился? Встал на одно колено? Бился башкой об пол?.. – с вызовом в голосе, начиная с полтычка заводиться, говорит Парамонов. – Так этого не будет. Ни-ко-г-да…
Выплюнув раздраженно последнее слово, Павел, словно зверь, пружинисто в один прыжок встает с кровати.
– Сейчас мы остановим словесный спарринг, Виктория. У меня сегодня встреча – судьбоносная. Вернусь на днях и продолжим прения. Так понятно? – тоном повелителя произносит Парамонов.
– Угумс. Вполне. Давай собирайся, а то кобыла уже ржет и бьет копытом, – язвлю, понимая, что меня тоже время поджимает и вещи придется собирать спешно.
– Ты, графиня, не дури. Как только дела порешаю, приеду. Сразу. Ну, и все остальное…Будь умницей, сладкая!
– Обязательно, милый! Вот как ты сказал, так и будет… Давай, космонавт! – говоря, начинаю хихикать. – Как там: он сказал поехали и махнул рукой…
– Мало тебя, Вика, пороли в детстве, – по дороге в ванную комнату, хмыкает Парамонов.
– Ты чего еще и мыться у меня собрался? – кричу ему в спину. – Вода и свет денег стоят.
– Запиши на мой счет. Хотя… Не трать время. Закину бабла на твою карту, – раздается сквозь шум льющейся воды.
Слушая голос Парамонова, заставляю себя дышать на четыре счета. Этим стараюсь сдержать слезы и приступ нервной тошноты.
– Да, графиня… Еще раз увижу рядом с тобой этого ебучено грека, поломаю ему все пять конечностей. Ну, про пятую ты меня поняла, – тоном не терпящим возражений, произносит Парамон, появляясь в проеме двери ванной. – С любым другим членоносцем будет так же. Поняла?
– Отличный спич. Браво!!! Не смеши меня. Ты мне никто и звать тебя никак…
Последнюю фразу произношу, конечно, зря. Понимаю это сразу. Но…Поздно…
Потому что Парамон тут же хватает меня больно за плечи и трясет так, что голова дергается и позвонки в шее щелкают.
– Ты… моя… женщина! Свой кошелек и свою женщину я не позволяю никому трогать, – рычит мне в губы Парамон. – Ясно?
– Ясно и понятно! Да, уж, мой господин… Ты – велик и ужасен, словно Гудвин, – отвечаю, смеясь. – Зело азартен ты, Парамоша…
– Ну, вот и чудесно, – зеркаля мой тон и играя ямочками на щеках, довольно говорит Парамон, по-мужски ошибочно оценивая мои слова и невербальные знаки..
– Верочка.., – произношу с елейным придыханием новоиспеченной матери. – Красавица моя! Губки бантиком. Бровки домиком. Глазки синенькие. Шелковые щечки. Ароматная попка. Музыкальные пальчики. Сокровище мое! Награда моя! Папка твой еще тот парам-пам-пам - редиска. Но… Все же придется нам его простить. Если бы не наш Парамоша, то нас с тобой могло и не быть…
Пока нежно шепчу дочуринке, вспоминаю события после расставания с Парамоновым восемь месяцев назад и его эпохальное появление в моей Сочинской квартире на этой неделе.
