— На каждого теперь будешь бросаться, кто тебе комплименты не шлет? — тон у Дани хоть и был миролюбивым, но сталь где-то внутри все равно звенела.
Это лихо не стоило будить, Есеня это на подсознательном ощутила, но остановиться все равно была не в силах.
— Да при чем тут? — захлебываясь словами, выпалила она, — просто думает о себе много!
— Тебе с ней не жить.
— Просто дай мне выговориться, — воздевая руки к небу, устало прорычала она, — иначе я сорвусь.
Все, что копилось долгий месяц внутри Есени прорвалось наружу. Упреки матери и ее вечное «недостаточно» на все ее отчаянные попытки угодить, пары, выматывающие до последнего нерва, тренировки, которые лишали последних сил. Рыжая с ее придирками была не причиной и даже не следствием, всего лишь бездушным пунктом в длинном списке вещей, от которых Есеня рисковала в любой день просто лопнуть. Диалог на стадионе едва не сыграл роль детонатора.
Горло сдавило спазмом. Хотелось то ли плакать, то ли орать.
— Я заколебалась, — тихо выдавила Есеня, прикрывая покрасневшие от бессонной ночи и подкатывающих слез глаза. — Мать, не переставая, любит мне мозг с этими долгами по физре, с учебой, с курсовой. Я дышать без подкатывающей паники разучилась. А тут еще это недоразумение указывает мне, как бегать, чтобы никого не разочаровать.
Наверное, когда-то это и имело для нее какой-то смысл. Когда-то давно, когда амбиции матери замещали в Есене собственные. Но, кажется, лишь сейчас пришло осознание, что это не так уж и важно. Нервы, эмоции и время, потраченные на то, чтобы попасть сюда, не стоили и ломанного гроша.
— Тебе просто нужно отдохнуть.
Даня будто бы силился сделать шаг вперед, обнять ее, приободрить, но отчего-то так и не решился. Оно и к лучшему. Оказавшись в объятиях Миронова, Есеня грозилась окончательно расклеиться и дать волю слезам, а этого ей хотелось в последнюю очередь.
Короткий миг тишины разрезала вибрация входящего звонка. Кажется, лучше момента, чтобы свернуть разговор и свести его на нет, придумать было нельзя. Даня, то ли извиняясь, то ли поддерживая, сжал ее плечо, второй рукой выудив из кармана смартфон. На этом он и ушел с попутным ветром, оставляя замирать оцепенело посреди богатой зелени осеннего леса. У него не осталось времени даже на то, чтобы убедиться в наступившем штиле в настроении Вишневецкой. Его вынесло штормовой волной в открытый океан спортбазы, а Есеня так и продолжила стоять в покорном ожидании смены погоды.
С неба западали тяжелые капли дождя.
Отчего-то начало казаться, что, если бы Миронов был тут, чеку сорвало бы уже у него. Он не любил скандалы, а еще меньше любил тех, кто лезет на рожон, но поступить иначе Вишневецкая просто не могла. Каким образом Земля склонилась так, что ее вновь столкнуло с рыжей бестией, она не знала, но это теперь значения и не имело. Слово за слово, укус за укусом и дежурное перебрасывание остротами перешло как-то само собой в негласное соревнование кто кого.
Есеня и сама не поняла, откуда росли ноги этого конфликта, и как она оказалась посреди спортзала, застеленного твердыми матами, стремясь что-то кому-то доказать. Будь проклят ее длинный язык, будь трижды проклята ее гордость, провались к дьяволу сраная гимнастика.
— И что, реально можешь пируэт намутить? — незнакомый Есене парень, скучающе подпер рукой голову и спрятал за широко распахнутыми глазами сарказм. — Херня.
— Ты же сказала, что давно не занималась? — прилетело язвительное между лопатками.
Рыжая, чье имя по иронии судьбы оказалось Алиса, с беспристрастным выражением лица раздувала обведенными гигиенической помадой губами большой резиновый пузырь. Ее патологическая мания занимать себе чем-нибудь рот выводила Есеню из себя. Немудрено, отчего ее свита состояла преимущественно из парней, которые представляли теперь ее массовку и гадко подзуживали совершить глупость.
— Мастерство не пропьешь, — сквозь зубы осклабилась Вишневецкая, разминая затекшую спину.
Если был на свете Бог и он был милостив, оставалась слабая надежда на то, что в этот раз Есеня не опозорится.
Если честно, она не помнила, когда последний раз растрясала излишний жир на филейной части ног, чтобы хоть как-то вернуться в форму. На гимнастику она забила так плотно и основательно, что гвозди теперь и монтировкой не вытащить. Уповать оставалось только на прославленную биологами мышечную память, которую никакими единицами высчитать было нельзя. Если и суждено ей было сломать себе шею в попытках хоть в чем-то уделать товарищей по команде, то так тому и быть.
Руки заунывно взвыли от перенапряжения, в черепной коробке смешался кисель извилин, а кишки внутри перевязались морскими узелками. Тело помнило весь смысл трюка, вот только повторять его без особой разминки оказалось не готово. Удача благоволила ей ровно до момента приземления. Пока хрупкий скелет вращался вокруг своей оси, пока сворачивались в комок нервы, все казалось не столь ужасным, а затем ноги коснулись земли.