— Буду надеяться, — сухо отозвалась Вишневецкая, неловко переминаясь с ноги на ногу.
Будь ее воля, бежала бы она не спринт, а марафон навстречу к дому и подальше от этого сборища на голову здоровых людей. Такое количество ЗОЖ-ников ее шаткая психика выдерживала с большим трудом.
Над головой повисла тяжелая, свинцовая туча, грозясь обернуться проливным дождем. Ей же лучше, если сегодня осень решит взять свое и полноценно отыграться за две прошедшие недели удушающей засухи и тепла. Слабый шанс на отмену второго этапа грел душу Есени не хуже теплой толстовки.
Настасья же напротив подобному исходу событий отнюдь не обрадовалась: она крепче обхватила тонкими веточками рук дрожащие плечи и старательнее закутала себя в толстовку. Крупная шерстяная вязь грозового облака угрожающе зависла где-то над макушкой.
— Вот блин, призвала этих дурней своей болтовней.
Из сладких грез о срыве соревнований вывел голос Насти, заставляя невольно оборачиваться на источник ее недовольства. По жухлому газону к ним неслась пара Зубковских выходцев, отмеряя каждый широкий шаг за три человеческих. Одну из них Есеня даже признала по ярко-рыжей голове. Она плохо помнила имя той красавицы, что любила активно закрашивать природный блонд оранжевым, но где-то на уровне инстинктов ощущала поднимающуюся внутри бурю. Весь организм отчаянно протестовал против новой компании.
— Тебя Владимир Семенович искал, — минуя Вишневецкую, обратилась она напрямик к нахохленной Насте.
В серпентарии группы по легкой атлетике выживать, наверняка, было сложно. Среди клубка шипящих пресмыкающихся, которые были готовы сожрать тебя лишь за то, что ты от них отличаешься, были по старой традиции и свои королевские кобры. Эта, например, умела неплохо подавлять чужую волю авторитетом. Есеня ее еще с начала сентября заприметила как тварь особо гадливую и ядовитую.
— Ты, типа, с нами бегаешь, да? — когда Вишневецкой внезапно польстили вниманием, захотелось, чтобы облако над головой разверзлось разрядом в пару тысяч вольт прямо в то место, где она сейчас стояла.
— Типа, — отозвалась Есеня, в защитном жесте складывая руки на груди.
Хоть имени оппонентки она и не помнила, зато в сознании отложился куда более интересный факт: поступлению в университет рыжей обеспечило ее спортивное прошлое и целая батарея медалей по легкой атлетике. Академические успехи в ее личном списке достижений не занимали даже призовых мест, так, максимум участвовали в цветочной церемонии. Небогатый словарный запас только подтверждал эту теорию.
— Тогда почему не занимаешься со всеми на общих основаниях?
Укус. Под кожей химической реакцией начала пениться злость.
— Так вышло, — в непонятном оправдании выдала Сеня.
— Знаешь, мы как бы и сами не в восторге от тренера, но хотя бы группой держимся, а ты как-то от коллектива отбиваешься, — беззаботно пожала она плечами, не желая сдавать позиций. Так обычно чешуйчатые загоняют добычу в угол.
Скорее от стада, поправила про себя Есеня. Был бы яд внутри, без раздумий цапнула бы в ответ.
— Выбор твой, конечно, но так не делается. Не надо себя выше других ставить. И да, у нас тут и командный зачет тоже, так что ты постарайся уж пробежать нормально, чтобы не подводить всех. Мы вообще-то тренировались ради медалей.
Последние слова ей словно бы выплюнули под ноги, прежде чем удалиться и оставить побежденную в непрошенной баталии Есеню беспомощно замирать на месте.
— Вот же мразь! — раздосадовано прорычала Есеня.
— Теперь понимаешь, почему я хочу перевестись, — виновато отозвалась Настя. Она бросила на прощание что-то похожее на извинения и нехотя побрела следом, побаиваясь отчасти отбиваться от сородичей.
— В чем дело?
Даня за спиной сформировался из накрапывающей мороси, словно призрак. Ее бы это, возможно, и привело в замешательство, если бы все прочие эмоции не перекрывал закипающий на медленном огне гнев.
— У них там весь выводок Зубкова поголовно из блядей состоит? Пусть себя для начала выше остальных не ставит. Пробежать нормально? В каком смысле нормально? У меня счет лучше, чем у половины их чертовой сборной.
— Может успокоишься? — миролюбиво пожал плечами Даня, заслоняя широким корпусом обидчицу Вишневецкой.
Но ту было уже не остановить:
— Вот же дрянь, — во весь голос возмущалась Есеня, прорываясь буром к рыжему недоразумению в пятидесяти метрах от себя.
Она почувствовала, как крепкая рука Дани обвивает талию и тащит в противоположную от обидчицы сторону, заставляя буквально висеть на его запястье. Отдавая должное его физической форме, затруднений по поводу того, чтобы тащить ее подмышкой, словно нашкодившего щенка, у него не возникло.
Миронов словно бы намеренно встряхнул податливое тело, тщетно пытаясь привести в себя. Пока Вишневецкая еще делала слабые попытки разбрызгать яд и вывернуться из его крепкого захвата, Даня вынужден был тяжело вздыхать и тащить извивающуюся Есеню прочь со стадиона. Когда кругом обступил дорогой малахит леса, сквозь который тянулась извилистая полоса беговой дорожки, он позволил ей тяжело выдохнуть и встать на землю двумя ногами.