— Ты был на том чемпионате,
Он покачал головой. Нет, конечно, он не помнил.
— «Сдайся уже, это не твое. Ты что, не понимаешь? Система тебя переварит, Вишневецкая». Ну я и сдалась. Так что спасибо тебе за то, что открыл глаза на правду.
Как бы ни пыталась убедить себя в обратном, она до сих пор винила его за неудачу. Второе место ничуть не умаляло ее достижений, но те его слова, брошенные в порыве эмоций, раскололи что-то внутри нее — надежду стать однажды чемпионкой. Не мать с ее требованиями, не тренер с завышенной планкой, а чертов Миронов, чье мнение внезапно перевесило все прочие.
— Я же не это имел в виду.
— Да какая теперь разница? — пожала она плечами.
Выпалив то, что так долго терзало ее, Есеня ощутила неприятную пустоту внутри. Легче вопреки ожиданиям не стало, стало как-то тоскливо. Можно было бесконечно долго размышлять о том, чего она могла бы добиться, если бы пересилила себя и просто продолжила делать то, что делает, но какой в этом толк? Она здесь и сейчас, остальное только ее фантазии.
— Ну, похоже, я и правда мудак, — тихо проронил Даня, опуская глаза.
Переубеждать его в обратном Есеня не стала.
— Отпусти, люди смотрят, — она резко одернула руку, остро ощущая расходящееся покалывание под кожей на том месте, где за секунду до этого были цепкие пальцы Миронова. Не удивительно, если к вечеру поползут синяки, он ведь привык не рассчитывать сил еще с тех времен, когда держал собственное тело на перекладинах и брусьях.
Единственным спасением от его настойчивой просьбы оставить затею и валить собирать свое шмотье было лишь приглашение к старту, которое громким эхо прокатилось по всему полю из плохо настроенного динамика.
— Все будет нормально, — уверенно заявила Есеня, шмыгая носом, — зря переживаешь…
Облака переполнились скопившейся влагой и, не выдержав, обрушились на землю нещадным ливнем да таким, что под натиском воды поплыл газон игрового поля и все беговые дорожки в лесу.
Капли тонкими иглами вонзались в одежду Есени везде, куда могли только дотянуться. Не прошло и минуты, когда тело начала сотрясать дрожь от неприятного холода и сырости, а под ребром зашлось в частых ударах сердце. Уходить из-под проливного дождя Сеня упорно отказывалась: сидела тут на чистых принципах, упираясь локтями в колени, пока в ушах тихо и ненавязчиво шелестела музыка.
Нога почти не болела будь тому виной еще не оконченное действие таблеток или кусачий холод, промораживающий до костей. Не сказать, чтобы ей и летом доставляло удовольствие сидеть под дождем, но в плохой погоде ничего ужасного она и правда не видела. Хоть тут можно было просто спокойно пострадать себе в полном одиночестве и спокойно все обдумать.
Сквозь музыку послышались неторопливые шаги. Из-под полуприкрытых век Есеня заметила знакомую фигуру, присаживающуюся рядом на скамейку.
— Решила помимо травмированной ноги пневмонией обзавестись?
Голос у Дани был теперь привычно спокойным, сдержанным, в нем при желании даже можно было услышать нотки смеха, которыми он тщетно пытался ее подбодрить. Есеня едва ли удостоила его бесстрастным, лишенным эмоций взором, прежде чем вернуться к пустому созерцанию залитого дождем стадиона.
— Я же говорил, что не надо участвовать в стартах.
В ответ на его заявление послышался короткий, вымученный смешок.
— Да, это именно то, что мне сейчас требуется — еще раз послушать, что ты был прав, — Сеня одним движением сняла наушники, со злостью поджимая губы.
— Хотя можно сказать, что ты неплохо пробежала, — нехотя уступил он, — пятое место с отбитой ногой выиграть еще тоже умудриться надо.
— Давай мы просто перестанем это обсуждать, и я молча приму тот факт, что тебя надо было послушать, ладно? — с раздражением ответила Есеня. — Я рассчитывала на результат получше.
На короткий миг между ними воцарилась уютная тишина. Капли дождя медленно отбивали концерт на проржавевших перилах и деревянных лавках. Трагичное завершение неудачного дня.
— Ради чего все это? — раздался внезапный вопрос.
— Ты же сказал, что закроешь хвосты, если займу подиум.
Даня рядом напрягся и вперился пристальным взглядом в ее лицо, словно намереваясь прожечь в щеке дырку. От его тела волнами исходила досада и раздражение:
— И все? Ты ковыляла до финиша ради зачета?
— А ради чего еще? — с недоумением вспыхнула Есеня. — Не ради медали же, она мне даром не сдалась.
— Ну ты и дура, — тяжело выдохнул Даня, пряча лицо в ладонях, — я бы и так его поставил.
— Что?!
— Я же не монстр какой-нибудь.
Когда он собирался рассказать ей об этом? Как долго планировал мариновать, прежде чем с барского плеча проставил подписи в хвостовке? Есеня чувствовала, как вновь захлебывается в негодовании:
— Если бы ты сказал это до стартов, я бы и не побежала!
— Если бы я знал, что ты ради зачета додумаешь до такого, сказал бы заранее.
Есеня что есть силы зажмурилась и стиснула кулаки. Кажется, лишь это позволяло ей попросту не лопнуть от накативших чувств.