Есеня без всякого воодушевления согласно хмыкнула, возвращая телефон. Спасти ситуацию могла только музыка, и ее Вишневецкая скрутила почти на максимум. Высокий сопрано Алисы утонул в нарастающих басах колонок. Второй час неустанного доказывания того, что она достойна нового тренера вроде Дани за все свои заслуги и качества, прервался тяжелым, надсадным голосом исполнителя. Атмосфера в салоне с потрескивающего напряжения смягчилась до легкой меланхолии под недовольные реплики рыжей сзади. Миронов едва заметно улыбнулся в немой благодарности, расслабленно развалившись на водительском месте.
— Спасибо, — тихо шепнула Настя под ухо.
Путь предстоял долгий и утомительный, лишняя болтовня лишь растягивала муку бесконечной дороги. В молчании голова, наконец, прояснилась и стало как-то спокойнее. И двадцати минут не прошло, как веки Есени начали слипаться, а голова, налитая свинцовой тяжестью, завалилась на плечо.
Дорога заняла почти полдня из-за дождя и вереницы машин, плетущихся с выходных в сторону дома. Чем не повод для дорожных рабочих пуститься чинить широкие участки трассы именно сейчас? Ведь это же нормально — укладывать асфальт в лужу. Об этом и ряде других особенностей, большинство из которых касалось физиологии человека и заветного места, из которого тянутся руки, Есеня узнала от разозленного Дани, сквозь сон ощущая волны негатива, распространяющиеся от него словно рябь по воде.
Дома они достигли только ближе к глубокой ночи, когда на дорогах не было толком ни машин, ни идиотов-гуляк, которых хлебом не корми, дай пошляться среди сумерек по улицам. Вишневецкая сквозь сон почувствовала, как замерли на месте колеса BMW, а кто-то заботливо начал тормошить ее плечо.
— Эй, травмированная, конечная станция, — оповестил с усмешкой Даня, отстегивая ее ремень, — просьба всех покинуть вагон.
В салоне остались только они двое и голос ведущей на радио. Есене, при всем безграничном желании завалиться на мягкую кровать, покидать насиженное место не хотелось. Она словно бы специально медленно вытягивалась в тонкую струну, стряхивая с себя остатки сна.
— Сама дойдешь хоть, или помочь? — из чистой вежливости спросил Миронов, получая многозначительное покачивание головой в ответ.
— Справлюсь как-нибудь, — ответила Есеня, распахивая дверь. Лицо обдало ледяным дыханием октября вперемешку с острой, осенней сыростью. Последний налет Морфея растворился в накрапывающей мороси и гнилой черноте ночи.
Даня не настаивал на помощи, только молча вытащил из багажника ее рюкзак и с нотками веселья бросил:
— К врачу хоть обратись со своей ногой, малохольная.
А ей было будто бы слишком плевать на этот сарказм в конце фразы, чтобы отвечать чем-то не менее колким. Она тихо приняла из его рук поклажу, кивнула и молча поплелась в сторону подъезда.
— Я тебе даю неделю отдыха, Вишневая. Но, чтобы потом отработала все на парах. И, пожалуйста, постарайся не убиться обо что-нибудь за эти семь дней.
Есеня наигранно отдала ему честь и тем самым поставила точку в разговоре. Безупречный кроссовер Миронова мягко зашелестел шинами по сырому асфальту, оставляя Вишневецкую абсолютно одну.
Она бы соврала, сказав, что вынужденный перерыв ее не радовал. Напротив, Есеня была безмерно счастлива возможности закутаться в кокон пухового одеяла и успешно проспать сутки, а, проснувшись, смаковать сладкую мысль, что ей никуда не надо идти.
Мама на радостях от новостей о закрытии долга и в ужасе от ее травмы даже разрешила пропустить пары, уповая, что безгранично талантливая дочь наверстает программу и без них. Елена Владимировна в последнее время стала проявлять непозволительно много теплых чувств к дочери, что обоснованно ее пугало.
Полноценно насладиться бездельем Есеня, к своему несчастью, так и не смогла. Организм, привыкший к тренировкам, меньше чем за неделю сильно спасовал: мышцы заныли без нагрузки, усидеть на месте казалось абсолютно непосильной задачей, даже дышать полной грудью получалось с трудом, будто без ежедневных пробежек легкие ссохлись размера на два. Еще и мозг настолько отвык существовать в режиме энергосбережения, что сосредоточиться на парах стало для Есени задачей практически невыполнимой. Вишневецкая с трудом впитывала информацию, вынужденно глотая одни и те же страницы с конспектами по несколько раз, чтобы хоть что-то запомнить. Губка ее серого вещества переполнилась изнуряющей влагой, не в силах вобрать в себя больше.
Миронова, с тех пор она так и не видела, измученно таскаясь от аудитории к аудитории в попытках исправить стремительно скатывающуюся под уклон учебу. Ведь это же так просто лишиться своего титула и положения при дворе, едва его покинув. Свято место пусто не бывает. Пока Вишневецкая до крови и пота усердствовала в спортзале, регалии предложили кому-то другому, кому-то вроде умницы Ирины Исаевой. Да, той самой.
Вот так и выживают в диких условиях университета.