Реплик мамы она, разумеется, расслышать уже не могла, да и самого Миронова толком тоже, ведь тот с виртуозной легкостью уворачивался от ее попыток отобрать телефон. При иных обстоятельствах она, возможно, была бы и рада перспективе провести вечер в его компании, но не сегодня. Злость, усталость и чувство бессилия жадно высасывали последние жизненные соки. На ликование Есени уже не хватало. Хотелось просто вернуться в домик и забыться глубоким сном до утра, пока не вернутся родители с братом. Но еще отчаяннее хотелось просто попасть домой.
Едва Даня сбросил вызов и сподобился, наконец, обратить на нее внимание, как Вишневецкая с готовностью бросилась в атаку:
— Ты себе мозг отморозил? — зашипела она. — Зачем говорить, что ты здесь?
— Было бы лучше, если бы она изводилась мыслями, что ты тут совсем одна? — с ощутимым упреком бросил Даня в ответ. — Ты будто свою мать не знаешь, Вишневая.
— Твое геройство тут не к месту.
— Не стоит благодарностей.
В лепить бы ему снежком по голове, да только, что толку? Непоколебимую уверенность Дани в том, что он всегда и все делает правильно это не выбьет. Есеня с раздражением выпустила в холодный воздух тугую струю пара.
— Верни телефон.
За препирательствами она почти упустила из виду, как тихий гул неторопливых бесед рядом начал плавно нарастать. Есеня успела лишь заметить, как с лица Дани отслоилось вдруг все ехидство, сменяясь неподдельной тревогой. Обернувшись, она оцепенела. В одночасье теплый островок света внизу погас, будто неосторожный порыв ветра задул слабое пламя свечи. Мир погрузился в густой, непроглядный мрак в сопровождении глухого скрипа веток и взволнованных разговоров присутствующих.
Пять процентов заряда на телефоне еще позволили наспех открыть браузер и нырнуть в местную сводку новостей. Едва ли то, о чем беспристрастно говорила ведущая в кадре, можно было назвать обнадеживающим:
— Ну приплыли, — обреченно простонала Есеня, без сил наваливаясь на металлическую ограду.
Ответственность. Слово, которое Миронов ненавидел и старался избегать почти всю свою сознательную жизнь. Ответственность за себя, за свои поступки, за людей вокруг — это не про него, не про Даню. В детстве ему твердили, что принимать ее — означает быть взрослым. Тогда он мало осознавал сказанное и просто согласно кивал головой. Лишь с годами пришло понимание, что имели в виду родители, и какое на самом деле это отвратительное чувство.
Никто не заставлял его вырывать из рук Вишневецкой телефон и разбрасываться обещаниями о ней позаботиться. Да это и не забота была толком, так, одолжение. Нужно было всего-то довести ее до домика и пожелать доброй ночи. Откуда ему было знать, что судьба в издевку оборвет провода, и все вдруг станет немного сложнее.
Бросить ее посреди нервной толпы не позволяла проклятая совесть. Только на ней ответственность всегда и держалась. Невозможность просто отмахнуться от навалившихся обязательств неимоверно раздражала Миронова. Одно дело — готовить Вишневую к стартам, чтобы утереть нос Зубкову с его воспаленным самомнением, другое — нянькаться с ней же посреди обесточенной базы. Не так он представлял себе итог сегодняшнего вечера.
Сама Есеня явно была не слишком-то обрадована его компанией. Говорить она старалась мало, а на любую попытку наладить зрительный контакт, спешно отводила глаза под ноги. В чем успел провиниться перед ней Миронов на сей раз оставалось загадкой, времени решать которую в его распоряжении не было. Вряд ли все дело было в том дурацком сообщении на новый год, после которого она вдруг перестала отвечать. Казалось бы, всего три простых слова, а она на него отчего-то теперь даже смотреть не могла.