Подписание бумаги о переводе заняло чуть меньше минуты, половину от того времени, которое Зубков потратил на обдумывание ее предложения. Лишь после этого, кажется, он решил оценить Вишневецкую долгим, тяжелым взглядом, прикидывая, сколько времени уйдет на то, чтобы подготовить ее к весенним забегам.
— Не видел тебя на тренировках с ноября, — заметил Владимир Семенович, задумчиво почесывая покрытый белой щетиной подбородок, — как обстоят дела с твоей подготовкой?
— Я бегаю по утрам, — полуправдой убежденно выпалила Есеня, — по пять километров.
И плевать, что последняя пробежка была в декабре, да и тело тогда пребывало в куда лучшей форме, чем сейчас. Эти бреши можно заполнить, стоит только приложить каплю усилий. А уж это она умеет хорошо.
— Мало, — покачал головой Зубков, — нужно по десять.
— Значит, буду по десять.
Он в ответ наградил ее кривой ухмылкой, из которой так и сочилось неприкрытое сомнение. Впрочем, это было не так и важно, ведь свое согласие он уже дал. Вишневецкая и без того планировала вернуться к пробежкам в лесу, едва вокруг утихнут страсти. Когда-то они неплохо прочищали мозг, а именно этого ей как раз и не хватало в последнее время. Совмещать приятное с полезным вполне разумно.
— Жду тебя на тренировках в будущем семестре.
Пока он не успел одуматься, Есеня понимающе кивнула и поспешила удалиться. Заветная бумажка в руках упрямо отказывалась влезать в подготовленный файл. Чертыхаясь, она принялась складывать листок, совершенно упуская из виду какое-то движение рядом. Прикосновение к плечу заставило инстинктивно дернуться и ошарашенно уставиться на того, кого она меньше всего ожидала сегодня здесь увидеть.
— Ты что тут делаешь?
Настя с растерянной улыбкой стерла пот со лба и спокойно ответила:
— Как что? Сегодня тренировка, ты забыла?
— Ты же сказала, что поедешь навестить семью.
По горлу пробиралось подкатывающее чувство паники. Если Синицына здесь, значит и он здесь… А если он здесь…
— Ну да, — кивнула Настя, — после тренировки. Я же говорила об этом за завтраком.
…То Вишневецкой следует скорейшим образом отсюда смыться, пока она не попалась ему на глаза.
— Блин, вот блин, — на выдохе пролепетала она. — Мне надо бежать.
Но тут рука Насти требовательно впилась в ее предплечье, заставляя против воли тормозиться. Есеня беззвучно выругалась, оборачиваясь.
— Стой. Зубков согласился?
— Поговорим дома, ладно? — выпалила она и широкими шагами понеслась к выходу.
Как она могла упустить ее реплику о тренировке? Ведь это было так важно! Чертов мозг отказывался работать как положено и фильтровал информацию настолько лениво и непредсказуемо, что умудрился засунуть все слова Насти в папку с названием «спам». Ей определенно необходим здоровый сон, и еда, и долбанные тренировки, и целый вагон успокоительного. А еще нужны силы на то, чтобы идти быстрее, еще быстрее, пока на расстоянии протянутой руки не окажется дверь, ведущая в холл манежа.
— Ты собралась перевестись?
Знакомый голос заставил замереть на месте. Резко, неосторожно и довольно болезненно. Есеня оцепенела, словно лань, застигнутая охотниками врасплох. Нужно было бежать, чтобы спастись, но что-то внутри упорно не позволяло. Все, на что она была способна, это тяжело дышать и беспомощно тонуть в ледяном океане мироновских глаз.
— Выходит, что так, — нарочито спокойно ответила она, пока внутри поднимался настоящий торнадо из чувств.
— И рассказывать не планировала…
А он и правда злился на нее. Неприкрыто, раздувая мышцы на руках, будто собирался вот-вот броситься вперед, чтобы свернуть ей шею. До абсурдного неподходящая эмоция для человека, который очевидно не собирался перед ней объясняться и делал вид, что ничего не произошло.
— А ты? Ты рассказать планировал? — выпалила вдруг Есеня, сжимая пальцы в кулаки.
На лице Миронова отобразилось недоумение.
— О чем? Есеня, что происходит?
Мимо прошмыгнула группка студентов. Не время и не место выяснять отношения посреди манежа. Да и о чем они могли бы поговорить, если Даня очевидно до последнего намеревался ломать эту комедию? Ни капли раскаяния, ни капли страха во взгляде, только полное, невинно-чистое непонимание.
Как глупо было думать, что со времен спортшколы что-то изменилось. Сколько таких же игр в наивную простоту она видела своими глазами, пока Миронов отваживал очередную надоевшую девицу, мастерски обставляя ситуацию в свою пользу. Тогда она молча обещала себе никогда не оказываться в том же положении. И вот Есеня пять лет спустя… Очарованная мироновским обаянием, глупо влюбленная и безнадежно застрявшая в этом капкане, стоит и терпит то, что вызывало столько отвращения когда-то.
Даню окликнули со спины. Кажется, Настя, так вовремя поспешившая на выручку.
С губ сорвался невеселый смешок:
— Надо же, а ты и правда мудак.
Бросив это, Есеня выскочила навстречу морозному воздуху. Такое поведение становилось какой-то дурацкой привычкой.