В такой ситуации лучшей защитой всегда было нападение, поэтому, не дожидаясь реплики с его стороны, Есеня бросилась в атаку первой:
— Ты преследуешь меня?
Ее компании он, судя по виду, был удивлен ничуть не меньше. Даже остановился на мгновение, прищуриваясь. Но требовательный тон, с каким она сделала предупредительный выпад, в ответ вызвал закономерное раздражение.
— Много чести, — отозвался Даня, неторопливо шагая ей навстречу. — Я сюда на пробежку каждое утро хожу в отличие от тебя.
Под таким углом преследователем выступала уже сама Вишневецкая. О ролях, конечно, можно было бы на славу поспорить, но начинать с ним очередной изнурительный диалог Есеня не имела ни малейшего желания.
Стоило просто развернуться и уйти. Опять. Закончить очередное незапланированное столкновение на многоточии, осточертевшем до последнего нерва. Но на сей раз Даня перегородил собой путь к тропинке на выход из леса и иных вариантов, кроме как послушно стоять на месте, не оставил. И сделал он это вполне преднамеренно.
— Может, поговорим, наконец, как взрослые люди?
Во рту до болезненной рези першило, перед глазами растекался жидкой акварелью лес. Может другого шанса остаться вот так, один на один, им вскоре не представится. Есеня тяжело вздохнула. Как же ее все это достало.
— Хочешь поговорить? Давай поговорим.
— Долго ты еще собираешься от меня бегать, как от прокаженного?
От правды он далеко не ушел. Вся эта сраная ситуация как одна большая проказа, но куда ты от нее ни беги, везде настигнет. Вот как сейчас.
— Только не надо, ладно? — устало протянула Есеня, чувствуя, как под кожей несмело шевелится подступающая злость. — Не делай вид, что не было повода.
— А он был?
Он ведь это не серьезно? Ведь правда?
— Издеваешься!? — вспыхнула она. — Ты до последнего будешь притворяться, что после моего ухода в твой номер не вламывалась какая-то девица с расспросами о том, кто я такая и какого хрена ты позволяешь себе трахаться с «кем попало»?
Слова обезоружили Миронова. Взгляд его мигом потух и провалился куда-то под ноги. Сколько раз она представляла, с каким наслаждением будет смотреть на то, как его настигает осознание. Вот только отчего-то раскаявшимся он не выглядел, скорее озадаченным, и это лишь сильнее подстегивало Вишневецкую.
— Слушай, я не знал, что она приедет. Тем более, что попрется на спортбазу.
— А если бы знал, что изменилось бы?
Стоило полагать, ровным счетом ничего. И это было понятно обоим.
— Есеня, мы давно уже не вместе, — примирительно выдохнул Миронов.
— Очевидно для нее это не так.
— Ее ожидания — это ее проблемы.
Его лицо, как и лес за спиной до сих пор предательски растекались перед глазами. Будь тому виной этот проклятый разговор или насильно вымученные пять километров. В тонкой спортивной форме тело довольно быстро начало остывать, и вот уже целая россыпь мурашек прокатывалась от позвоночника к рукам.
— Почему просто не рассказать обо всем мне?
— Зачем вмешивать тебя в то, что тебя не касается?
Есеня несдержанной фыркнула:
— Знаешь, вообще-то касается.
Злость, полыхающая внутри ярче костров на масленицу, больше не грела, скорее наоборот заставляла все острее чувствовать холод.
— Ладно, — выдохнула она, устало прикрывая глаза, — даже если допустить возможность, что я просто забуду об этой ситуации, где гарантии, что это не повторится? Что она не вернется и не превратит меня снова в «кого попало», а сама на правах твоей девушки будет в истерике требовать объяснений?
Она и сама плохо понимала, какой ответ хотела бы услышать. Верного варианта не было, не существовало в природе, только ее глупые надежды на волшебное разрешение проблемы.
— Я не могу отвечать за ее поступки.
— Проблема в том, что ты не можешь отвечать даже за свои, — неосторожно вырвалось в ответ.
Брови Дани съехали к переносице, на лице заиграли желваки. Яркий сигнал о том, что она начинает ходить по краю. Если бы только ее это сейчас вообще волновало.
— Поосторожнее на поворотах, Вишневая.
Сеня скептически сложила руки в замок, прожевывая подступающую мысль как следует, прежде чем выстрелить контрольным:
— Так ты с ней расстался? Все? Она приняла это и больше не заявится?
А в ответ донеслась тишина. Тишина, которая ударила больнее, чем пощечина.
— Она сбежала раньше, чем мы успели поговорить, — только и проронил он в свое оправдание.
Есеня поджала губы, тихо хмыкнула себе под нос и сухо бросила:
— Уму непостижимо.
— Есеня…
— Я наговорилась, — с ядом выплюнула она из-за плеча.
Выйти из леса Вишневецкая могла и по другой тропинке, даже если до нее пришлось бы топать с добрый километр. Все лучше, чем продолжать этот бессмысленный диалог. Но Миронов так просто вырваться не позволил: обогнул ее тело по дуге и вырос перед ней высокой, непробиваемой стеной.
— Нет уж, постой, — тоном, не терпящим возражений, процедил он, — давай выясним все до конца, раз ты снизошла до диалога со мной.