Быть может, завтра их слова перестанут иметь значение, растратят свою сакральность с приходом рассвета. Быть может, завтра Елена Владимировна по старой привычке набросит на плечи холодную отчужденность, а Есеня закроется в глухой раковине, и все начнется по новой. Верить, однако, хотелось в лучшее.
Изнуряющая до последнего нерва правда вместе с усталостью принесла свежий глоток облегчения. Дышать стало в разы легче. В их семье как-то с самого начала повелось, что чувствами за столом они никогда не делились. Пожалуй, стоило делать это куда чаще. Кто бы знал, что это будет так приятно.
— Ну ладно, — стерев из уголков глаз навернувшиеся слезы, шмыгнула мама, — чего реветь, не помер ведь никто.
Есеня улеглась ей на колени и позволила на миг прикрыть глаза, наслаждаясь ощущением чужих пальцев, заботливо перебирающих пряди.
— Ну, а с Даней как?
Вопрос выстрелил в воздух без предупреждений, заставив против воли напрячься. Какого бы ответа ни пыталась добиться мать, Сеня могла бросать только беспомощное:
— Да никак, сложно все.
— В каком смысле?
Кажется, ей и правда было интересно знать. Не ради удобрения почты для новых упреков, не ради нотаций. Чисто по-человечески, как если бы она спросила об этом старую подругу. Откровенность рядом с ней была для Есени в новинку и вдаваться в подробности она смелости так и не набралась. Вместо этого вернулась на подушку, отвела глаза и спрятала остекленевший взгляд куда-то на небо за окном.
— У него девушка из Москвы вернулась, так что… я теперь как бы не удел.
Мама поджала губы. Явно боролась с желанием сказать что-то колкое, что непременно ранит. Вместо этого она натянуто усмехнулась и ободряюще сжала ее руку.
— Ой, ну и пусть катится к черту этот Даня, — только и сказала она.
— Да, — тяжело вздохнула Есеня, — туда ему и дорога.
Они еще долго разговаривали обо всем, и будто бы ни о чем одновременно, как не говорили, кажется, уже давно. Напряжения почти не осталось, только щемящая грудь тоска из-за времени, которое было безвозвратно потеряно на обиды и ссоры. Мать ушла ближе к полуночи, когда из коридора донесся требовательный голос отца, призывающий посмотреть на часы и разойтись, наконец, по кроватям.
Оставшись наедине с собой, Сеня так и не смогла уснуть. Глухая, плотная завеса тишины рождала внутри непонятное раздражение. Хотелось все как следует обдумать и тщательно переварить, заняв чем-нибудь руки. И ничего лучше она не придумала, кроме как тихой поступью прошмыгнуть в комнату брата, чтобы одолжить одну из его дурацких книжек. Затем она с удобством устроилась под одеялом, зажгла свет над прикроватной тумбочкой и принялась медленно обводить карандашом проклятых зайчиков с пестрой обложки.
Спустя еще пару дней на экране телефона всплыло неожиданное сообщение от Киры:
«Привет, я вернулась в город, когда сможем встретиться?»
Злополучную одежду сестре Миронова она так и не вернула. В тот же вечер как оказалась дома, Вишневецкая отыскала ее страничку в сети и задала насущный вопрос о том, когда можно будет отдать ей пакет с вещами. Ответа ждать пришлось добрых три дня, но и тогда Есеню не ожидало ничего, кроме разочарования: Кира отчалила в спонтанное путешествие и возвращаться в ближайшее время не планировала. Желанием поскорее расквитаться с проблемами оставалось только умыться.
И вот как гром среди ясного неба она вновь ворвалась в ее жизнь. И, честно говоря, такому раскладу Есеня была даже рада.
Соблюдение постельного режима довольно быстро начало вгонять в уныние. Соцсети сводили с ума количеством невообразимого дерьма, что постилось буквально каждые десять минут. Книги не удерживали внимание больше, чем на час, а попытки сосредоточиться вызывали лишь головную боль. В последнее время единственное, что по-настоящему поглощало ее без остатка — это рисование. Кто бы мог подумать, что раскраска детского рисунка для Паши, перетечет в долгие часы бездумного выведения фигур и каракуль в найденной где-то бывшей школьной тетрадке, а это в свою очередь потянет за собой и повторение видео-уроков с кратким курсом по рисованию для чайников.
Пока руки оттачивали короткие и длинные штрихи и старались, чтобы круг имел четкие границы, а квадрат не заваливался в бок, мозг неторопливо перебирал всю информацию, что успела поступить за прошедшее время. Тот разговор, что состоялся в лесу с Мироновым, она прокручивала снова и снова заевшей пластинкой, пока не надоест: вспоминала в мелких деталях все, сказанное им тогда в запале, размышляла о том, что могла бы сказать в ответ, не бурли в ней с такой силой эмоции. Когда запоздало накрывало понимание, что она слишком сильно давит на карандаш, Есеня встряхивалась и принималась по новой раскладывать на составляющие диалог с матерью.
Сообщение от Киры вносило в угнетающую действительность хоть какое-то разнообразие.