Заметив внезапные перемены в лице Вишневецкой, она трактовала это как-то по-своему и поспешила добавить:
— Ты не переживай, у него все нормально.
— Я и не думала, — как можно более безразлично отозвалась Есеня, хоть вышло и крайне неубедительно.
Разговор, медленно, но верно, заходил в тупик. Новостей за минувший день с лихвой хватало, чтобы остаток пути из сквера провести в молчании. Когда впереди за коваными воротами скверика показался знакомый перекресток, Есеня поспешила распрощаться.
— Спасибо за кофе и за одежду.
Кира в ответ крепко прижала ее к груди, чем окончательно смутила.
— Надеюсь, я не усугубила ситуацию этим разговором, — проронила она, почти извиняясь.
Есеня замотала головой:
— Нет, совсем нет. Ты многое прояснила. Спасибо.
— Если что, ты не стесняйся, пиши, — улыбнулась она напоследок, — со мной можно не только о Дане поговорить.
День, как и остаток вечер, Вишневецкая провела в задумчивой тишине. Устроившись с комфортом на диване в гостиной, она по уже сложившейся привычке заняла себя тетрадкой и карандашом. На экране телефона какой-то неизвестный ей художник неторопливо рассказывал о пропорциях и выводил на холсте очертания мужского лица. Почти не отдавая себе отчета в действиях, скорее подсознательно, Есеня старалась повторять, пока в голове скапливался целый ворох терзающих вопросов.
Хотела она того или нет, понемногу душу начали одолевать сомнения. Правильно ли она поступала, уходя от разговоров? Не была ли она слишком категорична в своих высказываниях, бездумно бросая их в страшном запале? Что если она поступала ровно так же, как и ее мать, опуская руки всякий раз, когда очевидно не могла добиться желаемого, даже если конечная цель не имела смысла? Да и настолько ли Миронов провинился перед ней, чтобы наказывать его игнорированием?
В довесок к этому грудь в плотный капкан стала затягивать невыносимая тоска. Совсем некстати на глаза попался фиолетовый росчерк шрама на ноге, оставшийся после столкновения с той проклятой корягой. Даня тогда выносил ее из леса на руках, не выказывая ни малейшего намека на раздражение, усаживал на заднее сидение своего BMW и в ответ на ее неловкое «я тебе весь салон кровью заляпаю», отвечал, отмахиваясь «черт с ней, с машиной, ты только в обморок не грохнись, Вишневая». Знали бы они тогда, при каких обстоятельствах это все же произойдет.
За той кирпичной стеной из бесконечной обиды на весь белый свет, за жалостью к себе любимой и разрушительным самокопанием, Есеня почти закрылась от неудобного чувства, что она, черт возьми, по нему скучает. Неосознанно, вопреки здравому смыслу. И даже в этом непропорциональном уродце, которого битый час она пыталась набросать карандашом, как назло, угадывались знакомые черты. Гадство!
Есеня отбросила тетрадь, зажмурилась что есть силы и принялась растирать глаза, пока под веками не начали взрываться яркие фейерверки. Откуда взялось это дурацкое чувство? Система внутренних координат сегодня определенно давала сбой. Логика отказывалась работать там, где начинались обыкновенные, человеческие чувства.
Монотонный бубнеж художника Есеня раздраженно смахнула с экрана и потянулась к навязчиво кричащей иконке в углу экрана. Пальцы отбили до нелепого банальное «привет» и нажали «отправить» раньше, чем мозг навестила идея одуматься и выключить телефон. Главное, не пытаться анализировать спонтанный поступок, иначе шаткая нервная система рискует отдать швартовые. Нервно закусывая губу, она беспомощно смотрела на то, как меняется статус получателя с «не в сети» на «online», и ощущала как вместе с этим сердце начинает клокотать где-то под языком.
Отступать назад поздно, сообщение уже прочитано. Миронов вопреки всем ожиданиям начал набирать что-то в ответ.
— Ты же знаешь, где он живет? — заискивающе поинтересовалась Настя, заставляя Вишневецкую невольно дергаться от внезапности вопроса.
На предложение встретиться и на сей раз поговорить по-человечески, без эмоций, Даня ответил тем же, что наверняка говорил и Кире: невовремя навалившаяся простуда не располагает к беседам по душам. Может, в другой раз, если она не передумает…
— Да, знаю, — скорбно отозвалась Есеня, отрывая с обветренной губы кожицу.
А если все же передумает? Зудящее чувство неразрешенности елозило где-то в затылке и не позволяло спокойно усидеть на месте. В окна в это время скребся февраль. Сухая, скрюченная, как старческие пальцы, ветка тополя билась о гладкую поверхность стекла. Холодный ветер безжалостно мотал из стороны в сторону лохмотья снега и бросал колючие комья в глаза прохожих. Вот и закончились трагично короткие дни оттепели.
Наблюдать за непогодой было куда приятнее из квартиры, стоя рядом с батареей, когда не было нужды закрывать алую от мороза кожу шарфом и прятать околевшие руки по карманам. Почти такая же омерзительная погода была в тот день, когда на спортбазе зима и яростные нападки снега оборвали провода. Есеня невольно поежилась от воспоминаний, крепче укуталась в шерстяной кардиган и оглянулась на творящееся за окном безумие.