В воцарившейся за этими словами тишине их взгляды, наконец, пересеклись. Быстрое, неосторожное столкновение заставило невольно вздрогнуть. Не так она планировала поставить точку в затянувшейся ссоре. Все вырвалось как-то само, в едином порыве, и вряд ли она смогла бы лучше описать то, что творилось сейчас на душе. Даня беззвучно размышлял о чем-то: поджимал губы, почесывал наметившуюся щетину на подбородке, но глаз от нее не отводил.
Сколько раз за последние шесть месяцев они уже договаривались о том, чтобы оставить прошлое в прошлом? Не иссяк ли их лимит на вторые шансы? Есения понятия не имела, но отчаянно хотела верить в то, что надежда еще есть. В конце концов и сам Миронов тихо хмыкнул и согласно кивнул, бросив с улыбкой примирительное:
— По рукам.
Волнение, густой субстанцией обволакивающее тело, вымылось прочь свежим потоком ни с чем несравнимого облегчения. Есеня прикрыла глаза, бесшумно выдыхая. Как легко оказывается избавляться от обид, не погибая морально над каждой из них, не в силах отпустить.
За окном стремительно вечерело. Наступающие сумерки окрасили снег в темно-синий. Сквозь кружево непрекращающейся пурги начали вспыхивать огоньки чужих квартир. Фонарные столбы яркими маяками прокладывали путь в бесконечном белом океане для случайных прохожих. Перспектива сунуться на улицу нагоняла чувство безнадеги. Будто читая ее мысли, Миронов вдруг спросил:
— Ты останешься?
С ответом Есеня медлила. А нужно ли это?
— Не уходи, хорошо? — сжав ее ладонь, с несвойственной мольбой попросил он, — мне кажется, нам есть, что еще обсудить.
— Ты едва на ногах держишься, — с сомнением покачала она головой.
— Значит, обсудим утром.
От внезапности предложения она едва не поперхнулась:
— Хочешь, чтобы я осталась до утра?
— Ну, погодка за окном паршивая, а ты что-то говорила про следующую снежную бурю…
Он до сих пор хранил эту нелепость в памяти, а ведь Есеня брякнула ее совсем невпопад, чтобы разрядить обстановку. Да и не про бурю тогда шла речь… Мелочь, конечно, но ее даже позабавила. Наружу вырвался смех:
— Я говорила про отключение электричества.
Сдавать позиции Миронов так просто не планировал, и с ощутимым нажимом подкрепил свои слова еще парочкой аргументов.
— Такси ты вряд ли дождешься, а идти ночью по таким сугробам — самоубийство.
Когда в последний раз он вообще уговаривал ее что-то сделать? Не требовал, не ставил перед фактом, а просил. Чертовски приятное чувство, когда есть выбор. Только вряд ли подобное вскоре еще раз повторится, учитывая невозможную принципиальность Миронова. Есеня поспешно отступилась, даже не начав торговаться.
— Ладно, — кивнула она, — уговорил. Но молоко с луком я в тебя все равно залью.
— Если такова цена… — обреченно проронил Даня, разводя руками.
И вот оно. Дурацкое, глупое чувство счастья, вновь наполняющее легкие. Невесомое и бодрящее, от которого хочется взлететь воздушным шариком под потолок. Наивное и очень хрупкое, как показало время, от того и такое ценное.
Есеня поднялась со стула в намерении убрать опустевшие кружки в раковину, почувствовала, как Даня инстинктивно поднимается вслед за ней. Два осторожных шага и вот она уперлась в его грудь, потянулась неосознанно к шее, запустила пальцы в темные волосы, подтянулась на цыпочках и замерла на миг. Пускай быстро, глупо и поспешно, но будто иначе у них не получается.
— Заразишься ведь, — улыбнулся Миронов, но так и не отстранился.
— Я готова рискнуть.
Его губы сухие и горячие и на вкус как ромашковый чай. От Дани волнами исходил болезненный жар. И все же так чертовски приятно просто быть рядом с ним, ощущать его кожей, рецепторами языка, всем своим крошечным существом. Разряды тока пробили позвоночник и устремились вниз, к животу и ногам. Мимолетное ощущение эйфории запылало ярким румянцем на щеках.
И все же момент не самый подходящий. Есеня опустилась на пятки и шумно вздохнула. Раскрытой ладонью она в шутку уперлась ему в живот, отталкивая.
— А теперь ляг уже в кровать, на тебя без слез не взглянешь.
— Только если с тобой.
Спальня утопала в мягком полумраке. Свет от торшера бросал на стену у изголовья кровати длинные, геометрически правильные тени. Ее настолько увлекло рисование, что теперь она подмечала даже это.
Лежать вот так рядом с Даней в полной тишине теперь не казалось чем-то неправильным. Легкое стеснение, быть может, и осталось мелким сором где-то на дне души, но сейчас она ощущала лишь тихое, усыпляющее умиротворение.
Его футболка на ее худых плечах казалась несуразно огромной, только длины упрямо не хватало, чтобы прикрыть обнаженные колени. Есеня лежала поверх одеяла, то и дело порываясь чуть подернуть края своей новой пижамы, чтобы прикрыть хоть половину бедра. Невидимые рисунки, что она хаотично выводила пальцем на предплечье Дани, почти смогли его убаюкать.
— Мне кажется, я начинаю влюбляться в тебя, — сквозь навалившуюся дрему проронил он внезапно.
Есеня весело хмыкнула:
— Это температура, Миронов, расслабься. К утру пройдет.
— Я серьезно.
Она переплела их пальцы и навалилась головой на плечо. Сон вот-вот грозился сморить и ее.