— Какими судьбами, Вишневая? — почти выхаркал он из простуженного горла, вымученно оттягивая губы в подобии улыбки.
Таким замученным она, кажется, видела его впервые. Тот похмельный Даня на базе ни в какое сравнение с этой версией Миронова не шел. Тот хотя бы подавал признаки жизни, а не напоминал живое подобие фараона, иссохшего пару тысяч лет назад. Тело его держалось в вертикальном положении только за счет дверного косяка, на который Даня тяжело наваливался в ожидании, пока Вишневецкая устало дошоркает до него через лестничный пролет.
— Я просто подумала, может быть что-то серьезное, — зачем-то принялась оправдываться она, стягивая с головы шапку. — Выглядишь, кстати, дерьмово.
Ей даже врать не пришлось, чтобы его задеть. С такой бледностью кожа на лице могла смело посоревноваться со снегом на подошве ее ботинок, а глубокими тенями синяков под ошалевшими глазами в пору было хоть от солнца закрываться.
— И чувствую себя примерно так же, — натянуто отозвался Даня, салютуя ей кружкой с чем-то нестерпимо вонючим.
Спертый воздух квартиры хоть ножом режь, но Миронову, кажется, на сей факт было с прикладом положить. В его положении удивительным казалось, как он вообще смог добраться до домофона и опознать ее голос в трубке.
— Ангину тебе явно кто-то сверху в наказание послал, — задумчиво бросила она с порога, сминая шапку в задубевших до красноты руках.
— Давай, наваливай, — усмехнулся он, шмыгая носом, — я заслужил.
Есеня поймала свое отражение в широкоформатном развороте зеркала, и обреченно сникла. Она и сама выглядела не лучшим образом: погода хорошенько постаралась, чтобы тушь сползла с ресниц под глаза, а кожа на щеках и кончике носа запылала аварийно-красным и это в довесок к изможденности, которая так до конца и не прошла после случая в коридоре родителей. Про всклоченные под шерстяной шапкой волосы и говорить не стоило.
В любом случае, как бы плохо ни выглядела она, Даня на ее фоне смотрелся в десять раз хуже.
— Кира обо мне рассказала, да?
— Зачем спрашивать, если и так знаешь ответ?
Миронов кивнул в подтверждение собственных мыслей.
— Чай будешь? — буднично предложил он голосом, похожим на шорох старого, повидавшего виды, радио.
— Я сама налью, — ответила Сеня, стягивая с шеи удушающий жгут шарфа.
Похоже, он не имел ни сил, ни желания ей возражать, и это легко читалось по его откровенно безразличному пожиманию плечами и красноречивому кашлю вместо слов. За окном сочувственно подвывал ледяной ветер.
Вишневецкая и сама не до конца понимала, зачем пришла сюда. В голове неясно складывались наметки плана, отрепетированные реплики для диалога, но плачевное состояние Миронова и нелегкий путь до его квартиры, начисто отбили любое желание говорить о чем-то серьезнее прогноза погоды или любой другой будничной ерунды.
— Врача вызывал? — как бы невзначай спросила она, заливая воду в призывно разинутый рот чайника.
— Ага, и ничего нового я от него не услышал, — меланхолично отозвался Даня.
Шарниры на его шее износились, позвоночник выгнулся уродливой дугой, а плечи съежились в немощной сутулости. Голова под тяжестью температуры неумолимо легла на согнутые руки, на что каждая последующая реплика Миронова превратилась для Есени в увлекательный квест «пойди пойми, что он сказал». Да, в таком херовом состоянии она и правда еще ни разу его не заставала. И это против воли вызывало навязчивое чувство жалости.
— Бери ручку, пиши завещание, — кажется, единственное, что громко и отчетливо донеслось до ее ушей.
Есеня в ответ отплатила коротким, но весьма лаконичным «дурак».
— Ты не при смерти, — с улыбкой парировала она, щелкая кнопкой на чайнике. — Это простуда, а не чума.
Со стороны Миронова последовал только вяло поднятый большой палец, который тут же устало шлепнулся обратно на шершавую столешницу. Груз температурной головы он так и не поднял. В единственном окне за его спиной поднималась обезумевшая снежная буря. Соседний дом за белой стеной снега и вовсе исчез.
Судя по всему, домой ей предстояло добираться на такси, ведь в противном случае перспектива повторить историю Элли из Канзаса перед Есеней рисовалась крайне четкая. На то, чтобы совершить еще один героический марш-бросок сквозь пургу, у нее не хватит храбрости… или глупости.
Пока под рукой задорно булькал подступающим кипятком чайник, Сеня позволила себе устало осесть напротив едва подающего признаки жизни тела и сочувственно втянуть носом воздух.
— Вишневая, ты совсем не обязана… — долетело усталое со стороны Дани.
— Не обязана, — задумчиво согласилась она, — но хочу.
Пальцы будто сами просились зарыться в темную копну его волос, едва сдавливая пряди между пальцами. За невольным жестом заботы она ощутила осторожное прикосновение ладоней к ледяному запястью.
— Что с рукой? — гундосо поинтересовался он, разглядывая тугую повязку.
— Растянула, когда падала в обморок после той пробежки в лесу.
— Что?
В его глазах, пускай и покрасневших от прогревающей изнутри болезни, заискрилось холодными всполохами нечто похожее на жалость или, скорее, вину.
— Давай не будем об этом.
— Есеня, прости я…