Прежде чем он сорвался на извинения, которые по большому счету ей были уже абсолютно не нужны, Вишневецкая успела крепче сжать его руку и настойчиво повторить:
— Не сейчас, ладно? У нас еще будет время поговорить.
Так и сидели отчасти нелепо в мягкой тишине, прерываемой лишь раздосадованным гулом ветра за окном, пока не прервал короткий щелчок чайника. Есеня почти возненавидела его за такую поспешность, нехотя выскальзывая из теплой ладони Миронова прочь.
— Бабушка всегда говорила, что лучшее средство от больного горла — это молоко с вареным луком. Оно тебя мигом поставит на ноги.
— Да лучше б я сдох, — почти умоляюще отозвался Даня.
В прошлый вечер после разговора с Кирой, Есеня провела полночи без сна. Обдумывала случившееся. Впервые за долгое время почти без эмоций. Картина, как и сказала сестра Миронова, складывалась поганая, да и то, что последовало за приездом чьих-то несостоявшихся бывших было не лучше. Но, в конечном счете, долю пользы (не важно, что она почти не окупала затраченных сил и здоровья) она смогла вынести: помирилась с матерью, ощутила на собственной шкуре все прелести самостоятельной жизни и попыталась пересмотреть взгляды на некоторые вещи. Не так уж и плохо, если подумать.
Погрузившись в размышления, Есеня и не заметила, как разлила по кружкам кипяток и вернулась на место, протягивая Миронову чай.
— Как ты вообще умудрился заболеть?
Он хрипло вздохнул, подпер голову рукой и принялся меланхолично мусолить между пальцами этикетку от заварки.
— Ну, когда вылетаешь на мороз в одной футболке, результат закономерный.
Брови невольно съехали к переносице.
— Зачем?
— Расставался с Наташей, — хмыкнул он, — опять.
Пульс на мгновение сорвался. Вишневецкая даже вдохнуть забыла, так и замерев над кружкой с чуть распахнутым в удивлении ртом. А Даня тем временем продолжал:
— Она пыталась провернуть тот же трюк, что и на базе, и сбежать. Опять. Так что пришлось расставлять все точки над ё на свежем воздухе.
Тон его голоса — хриплый и едва слышный — пронзала насквозь невыносимая усталость. Та история, что по словам Киры тянулась с августа, тяжелым грузом висела на нем чертовых полгода. От таких новостей, с учетом непростой подноготной, Есеня толком не понимала — радоваться или сочувствовать. Всего понемногу, кажется.
— Я бы сказала, что это глупо, но не буду, — дипломатично отозвалась она, прихлебывая из кружки.
Миронов бесцветно процедил:
— Ты ведь сама хотела, чтобы Наташа больше не появлялась на горизонте. Я решил проблему.
— И какой ценой?
— Да ладно, — на его губах заиграла натянутая улыбка, — будто мои страдания не доставляют тебе морального удовлетворения.
Даня очевидно лукавил. Ведь делалось это не столько ради нее, сколько ради самого себя и собственного спокойствия. Впрочем, эти мысли ее уже не задевали и зла она не держала, лишком надело ощущение этого бремени на плечах. В сухом остатке важен был факт, и факт в том, что возможность появления на горизонте Наташи сводилась почти к нулю.
— Не в этот раз, — с беззлобной усмешкой ответила Есеня. — Вот только все никак понять не могу, почему не решить все это по телефону?
Тяжелый взгляд Миронова предупредительно царапнул по лицу. Еще одного раунда в словесную перепалку они оба рисковали не выдержать.
— Я не собираюсь с тобой ссориться, — поспешила заверить она, — правда. Мне просто интересно.
Скольких проблем удалось бы разом избежать, если бы еще в пасмурном октябре на чертовых стартах, суетливо слоняясь по всему стадиону с телефоном в руках, Даня расставил все по своим местам. История, как известно, не знала сослагательного наклонения, но хотя бы узнать о причинах Есеня имела право.
— Мы пытались, — прокашлявшись, бросил он, — и вышло паршиво. Ну, ты и сама видела. Такое решается не по телефону и не в переписках.
Ответ до абсурдного очевиден. И все же додуматься до него самостоятельно Вишневецкая не смогла: для таких простых решений в голове не оставалось места. Она в тот момент была слишком зациклена на себе, и осознание этого вдруг больно ударило по чувству вины.
— Прости меня, — выдавила она, утопив взор в кружке с чаем.
— Да тебе-то за что извиняться… — отмахнулся Даня, наваливаясь на спинку стула. На нее он тоже не смотрел.
— Ты сначала дослушай, — настойчиво надавила Есеня. — Я могу остро реагировать на некоторые вещи, и иногда вообще не отдаю себе отчет в действиях. Это не оправдание, разумеется, просто факт. И… — она замялась, принимаясь барабанить по кружке в попытках найти правильные слова, — кажется, я просто поторопилась с выводами. Все, что случилось после той ночи… Это полное дерьмо, но дерьмо случается. Мы наворотили достаточно за этот месяц, особенно я. Так что… предлагаю сделать дубль три и начать заново. И пошла в жопу эта Наташа.