Раздался рык, и к танцующей девушке выскочил Гато. Его пасть была раскрыта, а шерсть вздыблена. Мирабель резко согнулась, касаясь его тени, и отпрянула, скалясь как дикий ягуар. В её танце появилось нечто кошачье: пальцы скрючились, движения стали ленивыми, но при этом смертельно опасными. Девушка сделала большой круг, покачивая бёдрами, словно вышедший на охоту хищник. Её рот был приоткрыт, и казалось, что она принюхивается. Резкий поворот головы заставил толпу отпрянуть. В их глазах смешался восторг и трепет.
Гато зарычал снова, и Мирабель быстро подошла к нему, целуя кота в широкую макушку. Он попятился, и на его место прибежала носуха. Чиркнув по её тени ногой, Мирабель игриво выгнулась, улыбаясь. Изобразив рукой длинный хвост, она затанцевала снова, с коротенькими прыжками, водя туда-сюда носом. Юная Мадригаль вплетала в свой танец перенятые у животных повадки, пользуясь тем, что отображали тени. И это завораживало.
Скопировав тапира, Мирабель издала призывной свист, заставивший откликнуться остальных парнокопытных друзей Антонио. В новых па она била ногами по земле, изображая самцов, дерущихся за самку.
Бруно сдержал своё обещание. Он не сводил глаз с племянницы, пока та на его глазах перетекала из тела в тело, ничем не стеснённая. Непокорная. Дикая. Прекрасная. Она имитировала изящество птиц и грузность капибар, чуткость крыс и суетность обезьян, а потом смешивала это с человеческим танцем, до сей поры выглядевшим бледной копией живой природы. И она плясала с таким жаром, что никто из смотрящих не смел пошевелиться, очарованные тёмной силой, плещущейся по её венам.
И только двое знали истину, возникшую с первых аккордов. Этот танец был не для молодожёнов. Всю красоту исполнения могли оценить только двое: юная носительница тёмного дара и ещё один отверженный, играющий для неё на типле так, что его пальцы полыхали огнём от терзания струн и собственной души.
Это был дикий вопль, желание разрушить стены и порядки, желание быть принятой другими и одновременно принятие себя. Это было то, что впоследствии назовут танцем теней – самым неожиданным подарком за всю историю Энканто.
Когда сумерки окончательно вступили в свои права, Мирабель резко остановилась, кланяясь молодожёнам и зрителям. Тёмные полосы на её руках исчезли. Пару секунд ничего не происходило, а затем гости буквально взорвались аплодисментами.
– Твоя кузина это нечто! – Мариано даже встал, чтобы похлопать, – Никогда такого не видел! Она еле дышит – вот это сестринская любовь!.. Долли?
Долорес сидела на своём месте мрачнее тучи, изо всех сил зажимая уши ладонями.
– Ой, прости, если было громко, – перешёл на шёпот Мариано, – Но это было потрясающе! Ты ничего им не скажешь?
– А зачем?
Новоиспечённый муж оторопел:
– Она ведь так старалась.
– Это импровизация.
– Пусть так, но…
– Это не она. А Вишнёвая тень, – взгляд молодой женщины метал молнии.
– Вишнёвая тень? Погоди: та жуткая штука?
– Да, Мариано. Та самая жуткая штука, – Долорес снова взглянула на толпу, сосредоточившуюся вокруг Мирабель, которая приветливо улыбалась.
– А, так она её приручила? Вот молодец!
– Ага. Молодец, – новобрачная хмыкнула.
Все довольны, беседуют, хохочут, наслаждаются праздником. Все, кроме неё, Долорес. Она желал добра – а теперь эта бунтарка сплясала такое, ТАКОЕ, что даже при воспоминаниях мурашки бегут. Прямая дорога к греху, более страшному, чем у Долорес.
Молодая женщина убрала руки от ушей. Грехи искупляют. Как она, выйдя замуж за Мариано. За того, кто сначала её использовал, а потом не мучился угрызениями совести. Мирабель была права.
Но где была Мирабель со своей правдой в церкви?! Ни слова! Да, это стало бы катастрофой, настоящей катастрофой для чести семьи, но…
А дядя Бруно? Уговорил этого кривляку прийти и сделать предложение! А она, Долорес, ещё и спасибо сказала!
Вот она, Долорес Мадригаль, птичка в силке, только что смотревшая, как отплясывает кто-то свободный. Правильная Долорес с камнем на сердце, полюбившая идиота и получившая позор, шантаж от Алмы, а на десерт – дозу правды от младшей кузины, которая…
Да как она вообще посмела?! Она, влюбившаяся в собственного дядю?! Ещё и огрызалась, пока Долорес беспрекословно сделала так, как велено. И все думают, что она счастлива. А на деле…
Где любовь? Где признательность? Её будто сожгло изнутри, сквозь пальцы сыпался пепел. Долорес даже не замечала Мариано, который пытался втянуть её в разговор.
Вот она, взрослая жизнь. Жертвы. Честь. Отныне Мариано – её крест. И она намерена стать последним пятном на репутации семьи Мадригаль.
– …не понимаю, что происходит.
Долорес вздрогнула, впервые поняв, что всё это время её муж что-то говорил.
– Прости, что?
– Я пытаюсь понять, что с тобой происходит, – его рука легла на плечо молодой жены, – Долли, скажи мне.
На секунду, на один миг перед внутренним взором Долорес открылась новая дверь. Поговорить – и решить проблему. А Мирабель и Бруно уже не её беда. И брак уже состоялся. У неё туповатый муж, но у него прекрасный голос и чудесные стихи. Это её день. Её гости, её подарки. Зачем бы ей?..
