Петер схватился за растерзанную руку и тихо завыл.
Я села, выпрямилась и потрогала свою голову. Половины недавно отросших волос не было, лишь голая кожа на скальпе. Я провела ладонями по векам, скулам — Турский действительно отстрелил мне часть головы своим обрезом.
Теперь это было личное.
— Где Турский? — спросила я Богдана, что с трудом держался в сознании.
— Убежал. — прошептал Иванов.
— Петер, ты как? — я посмотрела на германца, что уже и не пытался скрыть свое состояние за ругательствами и бравадами.
— Плохо. Verdammt (5), как же больно! — Петер утер слезы с щек. — Я в аду. Ты даже не представляешь насколько это больно, когда твою кровь пьют!
Я захлопала глазами:
— Не может быть. Я же давала свое запястье Роману и ничего не чувствовала.
— Быть может потому что он был смертным? — прокричал Петер. — Мне казалось, я умру от боли.
Я потупила взгляд и попыталась встать.
— Куда… ты собралась? — прохрипел германец.
— Этот сектант пытался меня убить. И он безусловно догадался о нашей природе. Я именно та, кого он искал все эти годы, ради кого он убивал девушек. И с ним надо покончить. Куда он убежал?
— Я прибежал на звук второго выстрела, видел как тебе снесло полчерепа, и… — Петер махнул рукой в сторону лестницы, — Турский был наверху, и побежал туда.
Я с трудом встала, медленно прошлась по ступеням вверх. Меня еще пошатывало бессилие. Словно опьяненная, я поднялась на антресоль над входом. Огляделась — верхний полуэтаж уходил в длинный коридор. Я прошлась по нему, осторожно ступая на только что восстановившуюся ногу.
— Здесь еще одна лестница! — крикнула я сверху. — Она ведет вниз снова на первый этаж и похоже вниз, в подвал.
— Какое странное место. — зашептал над ухом Богдан. Я не услышала его шагов, вздрогнула и обернулась.
— Нельзя оставлять Петера одного. — сказала я Иванову.
— Он сам сказал, что останется, пока его тело не восстановится.
Я быстро обошла шатающегося Богдана и выглянула с балкончика. Петер посмотрел на меня и поднял большой палец вверх.
— Немного тут полежу, Анна.
— Но..
— Что со мной будет? Волки съедят? — хмыкнул германец.
Я закусила губу в раздумьях и тут же пожалела об этом. Свежая кожа тут же лопнула.
— Иди же, найди Турского. — тело Петера вновь содрогнулось в громком кашле.
Богдан щелкнул фонариком и подсветил нам путь. Второй этаж был пуст, только капли дождя били по стеклам, а сквозняк завывал в пустых комнатах. Ветер шевелил мокрые ветки, они касались грязных окон, будто кто-то осторожно проводил пальцами по стеклу. Звук наших шагов заглушал старый истлевший ковер, зеркала в золоченых рамах отражали луч фонарика, подсвечивая пыль, что стояла прозрачной стеной в комнатах.
Стены, обтянутые выцветшими обоями с едва уловимым, выгоревшим узором, местами обнажали бетонное покрытие, с крупными темно-серыми подтеками у потолка.
Двери в комнаты были полуоткрыты, словно кто-то кроме нас и ветра еще бродил по дому. В одной из комнат стояло огромное треснувшее зеркало. Я взглянула на себя мельком и ужаснулась, признав в отражении лишь цвет своих волос. Где-то за спиной мягко стукнуло закрывшееся от сквозняка окно. Пол поскрипывал под ногами. В дальнем конце коридора показался черный провал второй лестницы, что вела вниз.
Мы медленно спустились в подвал. Богдана еще шатало из стороны в сторону, я же чувствовала неимоверный прилив сил, будто выпила несколько кружек кофе, меня слегка потряхивало от безумной энергии, что распирала мое тело. Я перехватила из ослабленных рук полицейского фонарь и пошла первой.
Я шагала медленно, скользила по сырому бетону, каждое движение отдавалось глухим эхом в низких сводах подвала. Воздух был густой, пропитанным запахом плесени и чего-то старого, забытого. Фонарь выхватывал из темноты неровные, желтые пятна на стенах, паутину, свисающую, как старая змеиная кожа, что оседала на лицо и волосы липкими нитями, ржавые трубы, что сочились водой, груды старых ящиков с полустертыми надписями преграждали путь. Я аккуратно поддержала Богдана, чтобы он, ослабленный после кровопотери, мог тихо перешагнуть преграду.
Наши тени шевелись, ползали по стенам. Вдруг мне показалось, что кто-то юркнул за угол. Я резко повернулась, ослепив Иванова ярким белым светом от фонаря.
— Ты чего? — прошептал майор.
Я вгляделась в тьму — лишь стены очередного коридора. Поежилась, холодок пробежал по затылку, и отогнала мерзкое чувство будто кто-то тянется пальцами из тьмы.