– А зачем вы, собственно, приходили сегодня?.. Просто сыграть или?..
– Просто сыграть, – Полынь оглянулся с легкой улыбкой. – Люблю шахматы, а вы отличный игрок – и у вас очень уютно.
Дахху смутился, и Внемлющий ушел. Был поздний, очень поздний вечер.
Его высочество Лиссай стоял у частично заросших мхом развалин старого храма. Принц сжимал в руке кисть для рисования и посматривал то на раскиданные по траве баночки с красками, то на свою незавершенную фреску, занимающую большую часть боковой стены строения.
Он стоял так уже достаточно долго.
Лис изо всех сил пытался убедить себя закончить работу, которую начал еще несколько лет назад – и бросил из-за того безумного круговорота событий, в который тогда превратилась его жизнь.
«Я умру, а эта фреска продолжит жить», – мысленно сказал себе Лиссай.
«Каждый, кто пройдет здесь, увидит ее, и на сердце у него мгновенно станет теплее».
Ведь здесь почти никто не ходит, кроме пары садовников. Но им, должно быть, эта недоделанная фреска уже
«Вселенная не терпит проекты, повисшие в воздухе недоделанными. Она подарила тебе энергию на них – а ты что? Так нельзя. Это нарушает гармонию бытия».
Лиссай вздохнул, затем откинул кисть в траву и, потерев глаза руками, неожиданно громко и яростно прорычал:
– Черт возьми, да я просто должен дорисовать ее, чтобы больше не думать об этом!
Пара птичек, сидевших на стене, с испуганным писком сорвалась с места, и вскоре шорох их крыльев и возмущенное чириканье растворились в густых зарослях самой уединенной части дворцового острова.
Как же сложно возвращаться к работам, которые начал давным-давно, считай, в прошлой жизни.
Хотя нет,
Он успел побывать в плену в Хаосе, умереть, возродиться в новом теле, прожить четыре года в чужом мире, мотаясь там между ролями мафиози и любимого пациента психбольницы, прошататься еще по несметному количеству планет и, вернувшись домой, обнаружить, что здесь прошла всего одна неделя и никто даже не заметил его отсутствия.
Ох.
Лис помотал головой.
Принц, задумчиво барабаня пальцем по губам, прошел вдоль стены туда-сюда, искоса поглядывая на фреску и прикидывая, как лучше ее «добить».
Дорисовать так, как он умеет теперь? Ведь он находил возможность практиковаться в живописи даже во время скитаний, буквально выгрызал ее у своей жестокой, денежно-кровавой повседневности в том огромном городе, который прятался между теплым синим океаном и горячими желтоватыми степями, где блеск и шум высотных центральных улиц контрастировал с мраком и грязью трущоб. Где в порту белоснежные щеголеватые яхты соседствовали с заржавевшими старыми катерами. Где пахло раскаленным металлом и бензином, всевозможными парфюмерными отдушками и рвотой, где каждый второй ходил в темных очках и каждый первый был лицемером. Где в людных местах одиночества было еще больше, чем в заброшенных зданиях, и где, сбежав из больницы, Лиссай около месяца жил на автомобильной свалке, пока его не забрали к себе фальшивомонетчики, восхищенные его магией иллюзий.
Он просто был очень полезным питомцем для картеля, вот и все.
Лиссай помотал головой, выныривая из воспоминаний. Это все уже неважно. Он дома. В Лесном королевстве. Он снова принц и даже больше не сумасшедший.
Итак, фреска.
Надо учитывать, что, если он допишет ее в своем нынешнем стиле, будет видна разница между старой и новой частями.
А дорисовывать, мимикрируя под себя прежнего… Интересно, это вообще возможно? Да и как-то странно делать фигуральный шаг назад в своем развитии.
С другой стороны, можно рассматривать это не как временную деградацию, а как дар ностальгии, прошлому себе – чистому, наивному, мечтательному – тому, кто уже никогда не вернется и по кому нынешний Лиссай, будем честны, иногда тоскует так, что хочется выть и до крови сгрызать костяшки пальцев.
– Но смогу ли я? – вслух пробормотал Лиссай, пятясь от стены и окидывая ее цепким взором.
