Она посмотрела на Лиса, на фреску, на туман, медленно поднимающийся от земли, выглядящий так, словно призраки прошлого собираются для танца, сотканного из воспоминаний. Откликаясь на эту серебристо-текучую, почти сновиденческую атмосферу, Стражди замедлилась, а выражение ее лица из привычно задорного стало задумчивым, спокойным – она позволила ночи вобрать себя, превратить в одно из стеклышек своего потаенного бархатно-фиалкового витража.
«Все мы суть унни, в конце концов. Ты довлеешь над ней – или ты уступаешь. Первое хорошо днем, хорошо для побед и свершений. Ночью же всегда выбирай второе, о принц, и поверь – вселенная наградит тебя за это щедрее, чем ты можешь себе представить», – учила когда-то Лиссая хранительница Авена, чьим спутником он был в царстве Хаоса.
С Тинави Авена не беседовала об этом. Тем не менее Страждущая жила как раз в соответствии с заветами богини.
– Добрый вечер, Лиссай, – Тинави вытащила что-то из сумки, приближаясь. – Я хотела вернуть вам сборник поэм, который брала на прошлой неделе, и стражи сказали, что я могу найти вас здесь. Прошу прощения, что нарушила ваше уединение.
– Что вы! Видеть вас – всегда удовольствие.
Она протянула ему книгу – старое издание трагедий Шукко Макадуро в темно-синем кожаном переплете, с золотым тиснением на корешке.
– Понравилось? – спросил Лис, убирая книгу в ящик, в котором носил принадлежности для рисования. Позже нужно будет вернуть ее в личную секцию Сайнора в королевской библиотеке, откуда он тайком умыкнул ее.
– Не могло не понравиться, – улыбнулась Тинави. – Они прекрасны, хоть и горьки.
Ее глаза снова скользнули к фреске за спиной Лиса, но Страждущая чересчур трепетно относилась к чужому творчеству, чтобы спросить, что это, зачем, откуда – хотя любопытство ясно читалось в ее взгляде.
Лиссай взял все в свои руки.
– Если у вас есть немного времени, побудете со мной здесь? Я бы хотел посоветоваться с вами.
– Конечно! – обрадовалась она.
Лис сбросил свою накидку с широким капюшоном – в последнее время ему нравилось одеваться в одежду лесных охотников, а не в традиционные наряды королевства, – и расстелил на траве. До этого он сидел прямо на земле, но сейчас, раз их двое, стоило подумать об удобстве.
Лиссай недавно почувствовал в себе то, чего не замечал – или чего и не было? – прежде: ему нравилось
«Это не очень хорошо, – подумала одна часть его. – Одинокая, принадлежащая только тебе Тинави из твоих воспоминаний, с которой ты вел мысленные беседы на протяжении стольких лет, и реальная Страждущая, имеющая свою жизнь и интересы, – разные люди. Смотри, не разбей себе сердце, принц».
«Пустые опасения, – возразила другая часть. – Мы не пара, и я не думаю, что мы станем ей в ближайшие годы. Раз ожиданий такого плана у меня нет, то и разочароваться я не могу. В то же время каждому художнику нужна муза, и вот я нашел свою. Разве это не замечательно?»
«Ну тогда дорисовывай фреску, раз это муза», – оскорбленно заявил сейчас первый голос и ушел куда-то, хлопнув воображаемой дверью.
Лиссай мысленно рассмеялся от этой перепалки: на сердце стало светло.
Вообще, все шолоховцы легко относятся к романтике, и в Лесном королевстве влюбленность гораздо чаще становится причиной радости, чем страданий; а уж телесная близость – объятия, поцелуи, даже проведенные вместе ночи – и вовсе не считается чем-то важным.
Лесные жители склонны упорно и последовательно избегать этого только в том случае, если они
А вот Лиссаю и Тинави нечего было портить: их прежнее общение, как говорят в Иджикаяне, «пошло по шувгею» после того, как они прожили кучу времени в разных временных потоках. А новые отношения были такими же странными, как и они сами – ртутно-изменчивыми, нестабильными и непредсказуемыми, отрицающими логику и явственную плотность материальности – в общем-то, не от мира сего.
Им все нравилось.
