Вот оно – то самое легкое, шепчуще-шуршащее, свободное и чарующее настоящее, которое так любит он – и, кажется, все вокруг. Ему еще предстоит искать ответы на все эти вопросы – о смерти, о счастье, о любви, о постоянстве – но делать это, обожая то, что есть
Вдруг часы по всему Шолоху начали бить полночь. Тинави прислушалась к этому звону, плывущему над лесной столицей, и отстранилась.
– Мне пора.
А затем, покраснев, добавила:
– Хорошо, что я отдала вам книгу сегодня. Мне кажется, теперь я еще не скоро решусь показаться вам на глаза.
– Я же обещал, что эти поцелуи ничего не значат! – возмутился Лис.
– Да, но я все же склонное к рефлексии и трепетное создание! Ну а вы тот еще лжец.
– Какое ужасное обвинение. Почти государственная измена, – он улыбнулся так тепло, что самому показалась: еще немного и начнет светиться, как фонарик.
– Мне правда пора, – еще шире улыбнулась она.
Помахала ему рукой и легко, едва ли не вприпрыжку, пошла к вьющейся тропинке между кустами сирени. Но в последний момент обернулась и хлопнула себя рукой по лбу:
– Совсем забыла! А что вы решили делать с фреской?
Лис перевел взгляд на стену. В темноте рисунок нельзя было разобрать, но весь день до этого он так отчаянно пялился на него, что теперь мог воспроизвести по памяти каждую деталь.
– Ничего. Я ее закончил, – сказал он.
– М-м-м, когда я пришла, вы считали иначе!
– Ну, так вы пришли – вот все и изменилось!
– Боги, вы невыносимо очаровательный, Лиссай.
– Это суперспособность Дома Ищущих, срабатывающая только в самые важные моменты. А насчет фрески я серьезно. Мне к-казалось, рисунку чего-то еще не хватает, но… – он задумался, как лучше сформулировать следующую фразу, и вдруг вспомнил слова своего первого учителя живописи. – На самом деле, самый страшный секрет всех художников состоит вот в чем: ни одно произведение закончить нельзя. Можно лишь остановить работу. И я остановил ее сейчас. А мы с вами… кхм… это отпраздновали.
– О! – она воспрянула духом. – Тогда я не буду стесняться случившегося поцелуя – наоборот, буду гордиться им! Благое дело.
– Определенно. И не вздумайте позже изменить свое мнение на этот счет.
– Дайте угадаю: королевский приказ?
– В точку.
Она подмигнула ему.
– Хорошей ночи, Лиссай!
– Хорошей ночи, Тинави.
Страждущая ушла, а он еще некоторое время пробыл на полянке, глядя то на фреску, то на свои краски, то еще на одну полуразрушенную, упоительно гладкую и пустую стену храма, маняще белеющую в темноте поодаль.
Страшное дело: ему снова хотелось рисовать.
– Ну нет, на улице уже холодно, – решил он вслух договориться сам с собой. – А вот в покоях. В пок-коях у меня есть незаполненный холст.
И, насвистывая от удовольствия, подхватив ящик с инструментами, принц пошел ко дворцу 1.
С Полынью будем целоваться в следующей книге, обещаю!
– Хей, Стражди! Больше не покупай форель у госпожи Лойри на Плавучем рынке.
Мелисандр вошел в дом и громко затопал на коврике, сбивая остатки мокрой грязи: в Шолохе шел дождь. Обе руки Кеса были заняты свертками с покупками, поэтому ботинки он стянул, наступив мыском одной ноги на пятку другой. Затем Мел отряхнулся, словно пес – так же экспрессивно, – и брызги с пшеничного цвета волос полетели во все стороны.
Я смотрела на все это безобразие из открытой нараспашку кухни, где хлестала свой четырехчасовой кофе (он нужен мне, чтобы бодро пережить промежуток между тем, как заканчивается эффект первого утреннего кофе, и тем, когда уже можно позволить себе по-вечернему расслабиться).
– Что не так с форелью госпожи Лойри? – я закрыла газету, где, как всегда по выходным, писали только хорошие новости.
– Просто не покупай ее больше, – проворчал Мелисандр, раскидывая покупки по полкам и холодильному шкафу.
– Хей, нет, мне нужны подробности! Она испорченная? Несоразмерно дорогая? Это вообще не форель, а подкрашенный видоизмененный окунь?
– Лучше бы так! – зарычал Мел.
– Лучше бы так, чем
Мне кажется, еще год жизни с таким домочадцем и я стану самым терпеливым и в то же время несгибаемым человеком во всем Лесном королевстве.
Мелисандр тяжело плюхнулся напротив меня, нагло схватил мою чашку и залпом выпил кофе.
– Это был не кофе, а гуща, разбавленная кипятком и с добавлением перемолотых сверчков – для гадания, – сказала я.
Мелисандр схватился за горло и позеленел.
– Ты серьезно?!
– Нет. Но если ты продолжишь без разбору выхватывать мои напитки, я однажды обязательно устрою тебе такую подлянку! Я чувствую в этом свою воспитательную миссию, прах побери!
– А, ну однажды – это не страшно, – отмахнулся Мел.
– Так что там с госпожой Лойри?
Кес поморщился.
– Я попробовал поторговаться с ней, и у меня не получилось.
– О.
– Мне не хотелось соглашаться, поэтому в итоге я ушел без форели.
– Хорошо. Да. А при чем тут я?
– Моим последним аргументом было, что если она не уступит сейчас, то ни я, ни кто-либо еще из дома двенадцать в Мшистом квартале никогда не купим у нее рыбу.
