Если в храме собралась, по ощущениям, добрая половина Шолоха, то в лавке госпожи Пуэлиш можно было найти всех остальных горожан. Мы пили горячий шоколад с разноцветными краснобелыми трубочками, наперегонки искали орешки со сгущенкой, спрятанные в вазочках со взбитыми сливками, лакомились засахаренными фиалками. Я никогда не считала себя сладкоежкой и подозревала, что этого набора сладостей мне хватит на год вперед. Это было чрезмерно; чрезмерно, но чудесно, а наш с Полынью клиент Годрик обещал запомнить поездку в Шолох как лучшее приключение года.
В какой-то момент в лавку ввалились веселые Кадия и Дахху, но Кадия тотчас с дикими негодующими криками выбежала обратно, оставив меня в некотором замешательстве от такого поведения.
– Она хотела купить тут всем сладкие подарки, – объяснил Дахху, подсаживаясь к нам за барную стойку. – Вот и растерялась. Сейчас побегает, поорет из-за неудавшегося, по ее мнению, сюрприза и вернется.
– Ничего себе «растерялась», – хмыкнул Полынь.
– Узнаю нашу Кадию, – почти с материнской гордостью сообщила я. – Чувствую, пытаясь скомпенсировать этот провал, она в итоге скупит всю лавку. Попробуешь остановить ее, хорошо, Дахху?
Он серьезно пообещал постараться.
А потом мы проводили Годрика до ворот Лунного Затмения, символически обозначавших границу Шолоха (на самом деле по нашему городу не поймешь, где он начинается и где заканчивается: привет вездесущей чаще).
К моему облегчению, там дипломата сразу же перехватили Граньи, отправившиеся ему навстречу с самых границ королевства. Они поклялись в целости и сохранности сопроводить нашего клиента до опушки Смахового леса, и, поскольку мастера границ славятся серьезностью и силой честного слова, мы с Полынью как-то успокоились. Ну, вернее, я: Полынь и так по жизни на расслабоне.
Но не успели мы развернуться и с чувством выполненного долга двинуть обратно в центр, планируя наслаждаться всякими предпраздничными делами, как нам навстречу выпорхнула снежно-белая с кружевами на крылышках ташени – зимний вариант официального ведомственного письма.
– Ну приплыли! Неужели еще одно – ааааапчхи! – дело? – вздохнула я.
– Похоже на то, – Полынь вскрыл послание, предварительно сбросив с головы капюшон (почему-то он всегда его снимает, прежде чем прочитать что-то на улице – забавная и нелогичная привычка). – Так-так. Хм. У одной госпожи-чужеземки брат лежит чуть ли не при смерти. Знахарь говорит, это не простая болезнь, а что-то, навязанное чужой волей, и просит ведомство прислать кого-то из Ловчих в помощь. Отлично! В смысле, не то отлично, что человек умирает, а то, что там есть знахарь – припряжем его тебе помочь, пока я веду допрос. Разворачивайся! И, кхм, Тинави. Укутай шею шарфом потеплее. Могу отдать свой, если хочешь, – он длиннее.
– Ух ты! – восхитилась я, расслышав ворчливо-заботливую интонацию в голосе Полыни. – Вот это поворот. Неужели у тебя, как и у Дахху, есть режим взволнованной мамочки?
– Обычно нет. Но ты умеешь пробуждать в людях невиданное и неведомое, малек. Считай это своей суперспособностью.
– Одной из, ты хотел сказать.
– Одной из, – прищурившись, согласился Полынь.
Домик госпожи Лаши Бахари и ее брата господина Чудо Бахари встретил нас свежим запахом еловых ветвей и мандаринов.
Госпожа Лаши и приглашенный ею знахарь сидели возле кровати больного, и лица у обоих были тоскливые. Пребывающий то ли в обмороке, то ли в глубоком сне Чудо выглядел повеселее: как минимум, его физиономия казалась спокойной, хоть и серой.
– Я прошелся всеми диагностическими формулами, а также исцелил его от небольших зимних заболеваний, но это не повлияло на его состояние. Это точно порча, но я не могу понять, как ее обезвредить. Проблема в том, что его состояние ухудшается с каждым часом, и я боюсь, что если не разрешить это дело сегодня же, то исход может быть фатальным, – докладывал знахарь, параллельно плетя колдовские вязи напротив моего носа.
Сообразно тому, как он шептал формулы на стародольнем, я чувствовала, что дышать становится легче, а горло дерет уже не так сильно. В воздухе поплыл легкий запах свежескошенной травы – аромат, часто сопровождающий магию исцеления.
Полынь внимательно присматривался к больному, периодически глядя на него сквозь один из своих амулетов, умеющих идентифицировать некоторые виды скрытых заклинаний.
– У вашего брата есть враги? – спросила я, оборачиваясь к госпоже Лаши.
Вернее:
– У вашего бгата есть вгаги? – ибо знахарь, как это бывает, решил напоследок усилить симптомы моей простуды, а потом срубить их единым махом, чтобы Госпожа Болезнь не осталась голодной и не посмела вернуться в ближайшее время. Так что мой голос звучал гнусаво, но сочувственно.
