Если у него после всех его путешествий и имелось по-настоящему слабое место, то именно такое: Лиссая так сильно пошвыряло по мирам, что он не был уверен в том, как и где следует себя вести. С одной стороны, вернувшийся принц умел постоять за себя и выставлял границы даже чересчур рьяно – сказывались непростые годы на чужбине. С другой стороны, иногда он явно колебался, пытаясь понять, что из его новоприобретенных привычек уместно в Шолохе, а что нет. Лиссаю недоставало золотого стандарта, мерила, по которому он мог бы сам оценивать собственное поведение, и тонкая натура художника мучилась из-за этого: его иногда прошибало слепящими молниями сомнений, опасений в том, что он перебарщивает с резкостью. Большинство людей не замечало этого нюанса в поведении «нового» принца, но Полынь всегда был более наблюдательным, чем другие. И поэтому знал: если суметь заставить Лиссая сомневаться в уместности собственных слов, то сможешь играть ведущую роль в общении с ним.
Нет, конечно, Внемлющий не испытывал потребности в том, чтобы вести везде и всегда. Это было бы ужасно скучно, в конце концов. Но в сложившейся непростой ситуации важно иметь возможность в нужный момент утихомирить Ищущего.
– Так зачем вы здесь, Лиссай? – Полынь скрестил руки на груди. – Я клянусь, что ваш секрет не покинет пределы этой поляны.
Ищущий вздохнул и, кажется, чуть плотнее вжался в дерево, прежде чем ответить.
– С тех пор к-как я вернулся в Шолох, меня то и дело мучают кошмары, – сказал он. – Поначалу мне удавалось превращать их в источник вдохновения для картин, но постепенно творческая польза ушла и остались только негативные последствия в виде плохого самочувствия и неприятного послевкусия. Я пробовал те и другие лекарства, но ничего не помогало. И вот одна знахарка из Рокочущих рядов посоветовала мне пить перед сном толченый корень калевонсума. Я приехал за ним. Вы когда-нибудь слышали об этом цветке?
– М-м-м, нет.
– И это неудивительно, с учетом того, что он растет только в Чернолесье, в излучине Безрассветной реки, и в очень малых количествах.
– Настолько малых, что не продается в столице? – прищурился Внемлющий.
– Именно так.
– Как теперь интересна ваша жизнь, Лиссай, – Полынь опустился на поваленный ствол бука и рассеянно погладил по горбатой спинке лежавшую там ящерку. Она и не думала убегать: то ли была почти ручная, то ли, наоборот, не знала, что люди бывают опасны. – За советом вы ходите к знахарке из Рокочущих рядов – то есть черного рынка, – а не к королевскому целителю. Лекарство предпочитаете добывать сами, а не посылать за ним слуг. Сам по себе этот цветок, если я правильно считываю контекст, является столь редким, что запрещен к использованию… Не удивлюсь, если вы сейчас закончите тем, что его влияние на здоровье не только полезно, но и пагубно, как действие запрещенных веществ. Принц-маргинал!.. Кто бы мог подумать.
– Ну. Я все еще художник, а от нас ник-кто никогда не ждет разумных действий, – неожиданно робко улыбнулся Лиссай. – Однако вы ошибаетесь, предполагая, что калевонсум может быть вреден. Просто он очень сильно действует, поэтому в лазарете его выписывают по рецепту, свободно не купишь. А учитывая, что в последний раз, к-когда я был болен, меня предпочли без лишних разбирательств посадить под замок, мне вовсе не улыбается снова обращаться к дворцовым целителям. Равно как и просить о какой-либо помощи своих слуг: сплетни на острове-кургане разносятся со скоростью лесного пожара. Но и завсегдатаем Рокочущих рядов я становиться не хочу. Поэтому я решил, что проще всего мне самому будет съездить сюда за цветком. Заодно чуть лучше изучу эту часть моих владений.
«
– Итак, вас потянуло на приключения, – резюмировал Внемлющий.
– Да. Однако я ник-как не ожидал, что они обернутся встречей с вами! Тем более, так-кой! – искренне признался Лис.
– Судьба любит неожиданные повороты. Не волнуйтесь, ваше высочество, меньше всего на свете я заинтересован в том, чтобы причинять вам беспокойство. Вы можете продолжать свой путь, я скажу тем двоим, что отослал вас прочь за то, что вы рассекретили свою личность.
– Ну, строго говоря, это вы меня «рассекретили». – пробормотал Лиссай. – А почему, кстати, вы назвали меня «Мхом»?
– Рефлекс, – на полном серьезе отозвался Полынь. – Я из Дома Внемлющих, и в нашем поколении мы с какой-то радости решили собрать гербарий вместо приличных имен. Не спрашивайте, как так вышло: понятия не имею. Но эта миленькая привычка родителей передалась мне. Знали бы вы, какого труда мне стоило заставить себя назвать свою сову Плюмиком, а не, скажем, Клевером. Вот в экстренной ситуации и вырвался «Мох».
«Если он сейчас пошутит на тему того, что я невольно вписал его себе в братья, я закачу глаза. Да так сильно, что дай небо выкатить потом обратно», – подумал Полынь.
Но Лис не пошутил, только кивнул.
