Но здесь, высоко на склоне горы, в ожидании очередной порции бледных безликих туристов, скучала и печалилась лама совершенно иной профессии. У нее на спине — маленькое седельце, красное, с бахромой. На это седельце можно усадить ребеночка, если таковой найдется, а можно и дамочку, если не больно тяжела. А можно просто разместиться рядышком и подержать за уздечку — все можно, даже погладить между ушами. Гладьте, она привычная. Кусается? Что вы! Ручная же, добрейший зверь. Гладьте, не бойтесь. А теперь посмотрите сюда, хорошо, скажите «чи-и-и-з». Что? Вы желаете сказать «ви-и-и-ски»? Вери уэл, говорите «виски». Внимание… «Виски»… Готово!
Вот для чего здесь эта красавица, эта Мисс Лама, эта… Ох! Ну и лихач же наш таксист! Дергает машину так, что можно подумать, будто она не его собственная. Хотя, если он «фирменный», возможно, и не собственная. Но что-то мы слишком долго едем. Странно. Правда, на счетчике так еще и не выбило первый доллар, это замечательно, но я уже не радуюсь дешевизне. Быстрее бы, быстрее. Новенький «хьюндайчик» летит как птичка, попискивая на крутых поворотах. Мы ныряем в провалы, нас прижимает на подъемах — «американские горки».
Наконец мы сворачиваем с объездной и, застревая на каждом перекрестке (час пик, все забито до отказа), с горем пополам спускаемся в город, в шумные светло-коричневые улочки. Со всех сторон торчат башенки какие-то, полукруглые оконца, балкончики на полчеловекоместа, черепичные крыши — повсюду древность, испанская старина. Где же этот проклятый «дворец»?
Таксист въезжает, видимо, не совсем туда, читает название улицы на жестянке, чертыхается, подает назад, пристает к старухе, та машет просмоленной рукой в сторону, он чертыхается еще раз, тревожно поглядывает на меня в зеркало (я улыбаюсь: времени у нас еще много, успеем, не проблема), выезжает и наконец вползает в следующий переулок. Таксист облегченно вздыхает и тычет пальцем в черные стальные ворота: мол, вот оно то, куда вам надо, привез к самой калиточке. Я расщедриваюсь, отстегиваю на чай больше полбакса. Таксист не подает виду, но доволен. Он желает нам счастья и говорит ободряюще:
— Суэртэ!
Что же он о нас подумал, кто мы, с его точки зрения? И вообще, куда мы приехали?
Черные ворота, черные стены, решетки — уж не местное ли КГБ? Но нет, вывеска вполне мирная. И звоночек. Давлю на кнопку. Щелкает металл, показывается рослый солдатик в униформе цвета крем-хаки и с кремово-белым шлемом на голове, как у пустынных ооновских вояк, но без сеточки.
Солдатик, а скорее всего офицерик, объявляет, что сейчас, мол, обед, перерыв и ни на какие вопросы он во время святого перерыва отвечать не намерен. Наглость, конечно — мог бы сделать скидку для иностранцев, но офицерик неумолим, он стучит ногтем по своим часам, согласно которым нам нужно подождать двадцать минут. Легко ему это говорить. Но я успокаиваю себя тем, что до начала регистрации на рейс у нас еще целых два часа. Ну, чуть меньше. Не важно.
Стоим в тени, солнце припекает — снова смена погоды. Молчим, ждем. Присесть негде, пойти некуда. Настроение, естественно, падает с каждой минутой. Офицерик пару раз выглядывает, удостоверяется в нашем упрямстве, но ворота не отпирает.
Прошло пять минут.
— А мы все взяли в консульстве? — просто так спрашивает Валентина.
— Все, наверное, — просто так отвечаю я.
Снова тишина. Улицы пустынны, здесь, по-видимому, никто не живет, здесь трудятся одни государственные служащие. Теперь у них кофе-брейк: между первой и второй перерывчик небольшой. Но почему-то не видно секретарш, спешащих из кафе, нет портфеленосителей, важно подъезжающих на своих лимузинах. Получается, эти жлобы хлебают кофе на месте, внутри своих любимых серо-гробовых коробок. Скучно.
Прошло еще пять минут. Я выключаюсь. Прислонившись к холодной стене, улетаю куда-то, сплю, как конь — стоя.
Прошло десять минут.
Калитка снова гремит, офицерик выходит, смотрит на нас и заходит обратно, оставив калитку открытой настежь.
Мы вошли.
— Чего вы хотите? — спросил он на англо-кечуанском наречии.
— Я бы желал бы на господина Мальдонадаса бы посмотреть бы, — примерно так формулирую я свое притупившееся от ожидания желание.
Офицерик удаляется к стеклянной будочке, в которой, как рыбка в аквариуме, скучает длинновласая дива. Дива и офицерик шепчутся, как влюбленные в подъезде, — долго и неопределенно. Наконец офицерик возвращается и, кисло улыбаясь, сокрушенно качает головой.
— Здесь нет господ Мальдонадасов, — заявляет он. — Таких здесь нет.
— Но нас послали сюда из консульства.
— Из какого?
— Эквадорского.
— Кто вас послал?
— Секретарь консульства. Наверное. Я не знаю точно, я не уверен. Работник консульства.
— У нас нет никаких Мальдонадасов.
— Хорошо, — я злюсь, но пока вежлив, — хорошо, позвоните в консульство. Пусть они подтвердят.
— У нас нет их телефона.
— Ладно, о’кей, я сам позвоню в справочную, узнаю телефон и вам подтвердят.
— Это служебный телефон, посторонним пользоваться запрещено.
