И так далее, и тому подобное. Несколько минут напряженной, но абсолютно бесполезной перепалки. Мы выходим на улицу, я переключаюсь на чисто русский язык, который позволяет мне в быстрых выражениях выразить свои чувства по поводу. Но калитка мягко захлопывается, мы вычеркнуты из памяти офицерика. Что делать? Что же теперь делать?
— Ехать! К черту телефон, к черту всех, нужно сейчас же ехать в консульство! Ну, я им выскажу, все выскажу! Пусть берут Мальдонадаса где хотят! Нету? Пусть рожают его, срочно!
— Успеем? — сомневается Валентина.
— Такси! — кричу я, вылетая на перекресток.
Счастье, которое пожелал нам таксист, материализуется в виде обвешанного фотоаппаратами американца, пожелавшего выйти как раз на этом перекрестке. Ура! Такси свободно! Мы едем! Нас везут по «старине», потом по «бизнесу», затем тянутся жилые кварталы, проспекты, площади, но это уже никак не трогает меня. Плевать мне на проспекты. Полтора часа до регистрации, а у нас не подписана виза! Вот так сюрприз.
В консульстве крайне удивлены. Долго и всесторонне расспрашивают нас, туда ли мы вообще попали, там ли мы вообще были. Черные ворота? Да, наверное. Офицер? Как будто бы. Стеклянная будка? Вроде бы оно. Итак, все сходится, мы были там, где надо, но нас не пустили. Срывают трубку с телефона, звонят. Волна возмущения шумно прокатывается по телефонной сети Боготы, из одного ее конца в другой. А там, на другом конце, волна опадает и поглощается песком недоумения.
Русские? Да, были только что. Но мы же… Я не знал… Конечно… Что вы говорите?.. Кого?.. Мальдонадаса? Я так и подумал, но они сказали Мольдонодос. У нас нет Мольдонодоса, вы же знаете… Что?.. Разумеется, пусть приезжают, разве я что-то… Нет, пожалуйста, конечно, разумеется, до пяти…
Еще несколько минут взволнованного трепа. Но вот мы снова на улице, спешим, путаемся в сумках, нервничаем, добегаем до улочки, где часа полтора назад «БМВ» подхватил длинноногую девицу. Такси! Такси! Десять минут проходит в невысказанных проклятиях.
Мы в такси. Водиле телепатически передаются наши тревоги и нетерпение, он гонит коней, но выбирает новый для нас путь. Мне все кажется, что мы едем не в ту сторону. Полчаса долой, и полмиллиона нейронов тоже.
Черные ворота! Стучу в калитку, сначала пальцем, потом монетой. Офицерик натянуто улыбается. Щедрый жест рукой, как у сеятеля: проходите, мол, добро, мол, пожаловать. А сам бы удавил нас на месте, если б ему хватило сил и власти. Вразвалочку, не торопясь идет к аквариуму, рыбка выпучивает глазки, листает толстенную, вроде телефонной, книгу. Наконец звонит куда-то, очевидно в никуда.
— Сеньора Мал-до-на-да-са нет и сегодня не будет, — злорадно произносит офицерик.
Но рыбка не согласна со столь категоричным мнением.
— Сеньор Мальдонадас скоро подойдет, ждите.
— Где ждать? — уточняю я.
— Здесь, — говорит рыбка.
— На улице, — одновременно с ней говорит офицерик.
Я не слышу его. Кто он по сравнению с рыбкой из аквариума? Никто, ноль, пустое место, вертухай несчастный.
Мы проходим в глубь внутреннего дворика, подальше от ворот. Ждем. Слева и справа — широкие лестницы. Куда они ведут? Странно, почему мне вдруг так интересно, куда ведут эти лестницы? Предчувствие?
Тут в калитку вваливается толпа то ли уругвайцев, то ли португальцев. Офицерик вклинивается в эту толпу, машет руками, кричит, однако толпа весьма под газом, хотя, может быть, просто веселые ребята, в смысле жизнерадостные, которые чихать хотели на офицерика и его каску типа ООН без сеточки.
— Пойдем, — толкаю я Валентину и тяну Машу.
— Куда? — не понимают они.
— Пойдем быстрее!
И мы поднимаемся по мягкой ковровой лестнице. Рыбка из аквариума провожает нас равнодушными выпуклыми глазами. На площадке между первым и вторым этажами нам встречается благообразный, совершенно белый старик с мадридским лицом. Он в темной тройке, худощав, подтянут. Я останавливаю его и спрашиваю по-английски:
— Сэр, извините, не знаете ли вы, где находится кабинет господина Мальдонадаса?
— Вам нужен Мальдонадас?
— Да, очень нужен, мы ищем его весь день.
— Тогда вам не следует идти к его кабинету. Мальдонадас в Синем зале, у них банкет.
— Банкет?!
— Банкет. — Старик болезненно улыбается. — Поднимитесь, пожалуйста, на третий этаж, справа вы увидите дверь с витражами, спросите там господина Мальдонадаса, и он выйдет. Это просто.
Так просто, в самом деле! Поразительный старик.
Да, дверь с витражами — не выдумка. Вся в петухах. Или в узорах — не разобрать. И банкет тоже отчетливо слышится, чьи-то громкие голоса. Я приоткрываю дверь и вижу стол и полтора десятка мужиков, почти все в таких же темных тройках, как у старика. На столе — тарелки. Мне показалось, что они давно пустые. Бутылок я не заметил.
Ко мне подбегает человек, я передаю ему свою просьбу, он кивает, вбегает внутрь, и через минуту из двери с петухами выходит крупный, упитанный, но очень молодой господин. Завидев нас, счастливо улыбается. Я молча протягиваю ему документы.
— Простите, — говорит он басом. — Если хотите, мы можем пройти в кабинет.
