— Знаешь, что меня по-настоящему больше всего пугает? То, что я не знаю, что у тебя в голове. Ты можешь позаботиться о ком угодно, только не о себе. Когда ты нуждалась в мужской помощи, я дал тебе ее. Я дал тебе гораздо больше, а ты все равно все отвергаешь, делая больно тем самым и себе и мне. Почему? Зачем? Это приносит тебе какое-то своеобразное удовольствие? Мне нет. Я не хочу знать о других мужиках, которые присутствуют в твоей жизни, ни Витька этот твой молокосос, ни мой лучший друг, который при каждом удобном случае пускает при виде тебя слюни, ни о ком-либо другом, понимаешь? Я готов был перестрелять всех, правда, а потом подумал, да ты же меня уничтожишь, если с ним что-то случится. Он жив только благодаря тебе, и я даю тебе честное слово — второго шанса не будет, — Артем говорил спокойно, сложив руки на животе.
— Почему ты все это время не мог смириться с тем, что я не чужая, и я не просто так сую нос не в свои дела, как ты говоришь, — Клинкова дерзко фыркнула, открыв глаза и повернув голову к мужчине, — Отношения подразумевают не только секс после ужина и совместные выходы на эти твои тупоголовые тусовки, но и желание узнавать друг друга… Ты не позволял мне даже задать лишнего вопроса иногда.
— Я всего лишь оберегал тебя от того, что могло бы тебя ранить. Блять, ну Вер…
— Зачем ты мне сейчас это все говоришь?
— Потому что видимо, придется сказать, раз по-другому до тебя не доходит, — по интонации она поняла, что он начинает распаляться, а потом неожиданно выдохнул и на некоторое время замолчал, — Ты все время так хотела привязать меня к себе, могу даже предположить, что ситуация с Сахновым четко спланированная тобой акция…
— Ты полный идиот, если так думаешь!
— С тобой я действительно стал идиотом. Ты так, сука, въелась мне в бошку, что мне иногда кажется, что мне надо в психушку лечь, отдохнуть. Не могу я без тебя, понимаешь? Не могу. Тарелки готов мыть, выслушивать это вытье третьи сутки подряд, как будто у меня нет другой жизни, работы… Только чтобы не позволить Сахнову рядом тереться, только чтобы в очередной раз показать тебе, с кем ты должна быть. Люблю тебя, суку, а ты не ценишь нихера. Ну как вам бабам еще донести?
— Ты не думаешь, что ты немного опоздал?
— Ой, вот только давай не будем, — он отмахнулся, — Мне эти игрища твои, в печенках уже. А, или тебе может эмоций не хватает? Острых ощущений? Так давай я тебя пиздить буду, за волосы таскать, ты как раз своими выходками уже на синюю жопу заработала.
— Хамло. Грубый, неотесанный, невоспитанный, больной…
— Продолжай, мне очень интересно.
Они замолчали, оба тяжело дыша. Каждый думал о своем.
— Когда мы встретились, я думал, что ты будешь замечательной женщиной для меня, если тебя правильно воспитать. И я упорно этим занимался, — признался мужчина, понизив голос почти до шепота, — И ты стала другая, то ли подыгрывала мне, то ли действительно начала меняться. И тогда, я неожиданно поймал себя на мысли, что мне это не нравится. Другая ты мне не нравишься. Мне не нравится Клинкова, которая ведет себя как холеная сука. Мне нравится Вера, наивная, со всей этой детской непосредственностью, которая бывает круглой дурой иногда. Очень редко, — Артем глянул на лежащую рядом девушку и снова уставился в потолок, — Но с большим, добрым сердцем, которая готова помогать всем и каждому, даже во вред себе. Я такой тебя всегда вспоминаю, с этим лисьим прищуром, с ехидной улыбкой, или наоборот возмущенной, что я снова пришел пьяный. Это все мелочи, на самом деле, но из этих мелочей складывается все то, что ты называешь «узнавать друг друга», подразумевая под отношениями не только секс. Вот почему я злюсь, когда говорю тебе, что ты должна была набрать мой номер, вместо Ваниного. Я даю тебе поддержку и помощь, потому что я, блять, твой мужик, а не он, запомни это. И я готов был рвать и метать, когда он сказал мне, не потому что… А потому что он узнал первый. Ты, Вер не поймешь, но я уже просто боюсь тебя потерять. Потому что, потеряв тебя, я потеряю и себя.
— Что тебе мешало сказать мне все это раньше, не дожидаясь того момента, чтобы я собрала вещи и ушла? Стоило ли это время, которое мы были порознь тех переживаний, которые мы оба испытывали?
— Я надеялся, что ты поймешь итак. Я ошибался.
— Ты в последнее время слишком часто ошибаешься.
— Я в своей жизни так редко признавался кому-то в любви, что практически не помню этого. За все 15 лет, которые мы были женаты с Женей, я всего два раза сказал ей о любви: на свадьбе и когда Ритка родилась. Я привык доказывать свою любовь, поступками, кулаками, всем чем угодно, но тем, чем привыкли получать ее вы. Любовь делает человека уязвимым, а мне сейчас никак нельзя подставляться…
— И ты все равно это делаешь, — Вера цинично закатила глаза, тоже складывая руки на груди.
