– С этим сложнее, – нахмурившись, произнёс комендант. – Книги никакие не велено вам давать, зато армейские уставы разрешили. Вы же прошение подавали о перенесении боевого опыта ведения войны своими егерями на бумагу? Потому и позволено вам уставами пользоваться. Вильямин Оттович! – крикнул он, и в камеру зашёл офицер со стопкой бумаги. – Кладите. – Вязмитинов кивнул ему, и тот, отсчитав, положил пять серых чистых листов, а рядом потёртые и засаленные бумажные сборники с уставами.
– Чернильница полная, – открыв крышку в небольшой посудине, известил офицер. – Будет дополняться по мере убыли.
– Спасибо, голубчик, – поблагодарил его комендант. – Но для вас есть одно условие. – Он опять повернулся к Егорову. – Все листы вы будете под счёт сдавать при утреннем обходе, и убедительная просьба – не оставляйте у себя ни клочка бумаги.
– Понял вас, Сергей Кузьмич. Большое вам спасибо, я буду аккуратен.
Теперь у него появилось занятие. Хуже нет для человека долгого безделья, оно изнуряет, лишает смысла само его существование, ведёт к хандре, душевным и физическим болезням. Целыми днями, прерываясь только на гимнастику, трапезу и общение с Лисом, Алексей скрипел пером на листах или перечитывал принятые при Павле Первом уставы: «О полевой и пехотной службе», «О полевой кавалерийской службе» и «Правила о службе кавалерийской».
«…Насыщение войск нарезным оружием есть главное условие грядущих побед, – выводил он на бумаге мелким, убористым почерком. – Особенно же это касается егерских частей, где по определению должны служить самые меткие и расторопные стрелки…»
«…Тактика ведения войны колоннами должна сводиться только к коротким, штурмовым действиям, где необходимо проломить позицию неприятеля резким ударом, в остальных же случаях нужно стремиться к боевым действиям в рассыпном строю, где важен выстрел каждого стрелка…»
«…Необходимо отрабатывать во время учений и манёвров взаимодействие подразделений с кавалерией, артиллерией и пионерскими ротами. Учить солдат строить переправы и временные полевые укрепления. Пользоваться взрывчатыми и зажигательными снарядами, дающими преимущество даже при бое с многократно превышающим своим числом противником…»
«…Необходимо поощрять инициативу в нижних чинах, умение повести за собой в бой остальных, заменить раненого или павшего офицера. Дать им грамоту, чтобы они понимали основы топографии и элементарной баллистики. Выдвигать из солдатской среды самых способных, аттестовать их и назначать на обер-офицерские должности…»
– Всё пишете и пишете. – Пришедший в очередной раз Беловинский кивнул на стол. – Надеетесь, что ваш труд заинтересует и смягчит сердце государя? Лучше бы вы так деятельно помогали следствию, а то ведь до скончания века будем с вами тут пикироваться. А зимы в каменных казематах ох и тяжёлые. Уже и сейчас печной угар грудь теснит, а когда в полную силу затопят, что тогда будет? От этого и от большой сырости чахотка и прочие болезни нередко приключаются. Или вы собираетесь тут до скончания века сидеть?
– Это уж как государь решит, – пожав плечами, произнёс Алексей. – Не мне, верноподданному слуге, его воле перечить. А я уж на его милосердие только лишь уповаю.
– Ну да, ну да, – хмыкнул Беловинский. – Однако давайте ближе к нашему делу. Знаю наперёд, что вы отвечать будете, так я про другое тогда спрошу. Вы вот тут измышляете над новыми боевыми порядками, над тем, как войну нужно вести, особый егерский навык какой-то ещё придумали и нарезное оружие повсеместно требуете внедрять. Я-то человек не военный, и всё это для моего понимания весьма сложно. А вот пуля «хитрая» (так ведь у вас в полку её называют?) – это ваше изобретение?
– А какое это, Лев Яковлевич, имеет отношение к нашему, как вы выразились, делу? – поглядев исподлобья на Беловинского, сказал Алексей. – Вы же на меня измену какой месяц пытаетесь за уши притянуть, а тут какая-то пуля?
– Так вы всё же ответьте, ваше это изобретение или в полку других мне придумщиков искать? – пристально глядя в глаза Егорову, произнёс тот.
– Моё. Моё и моего погибшего друга Курта Шмидта, только я не понимаю, при чём здесь эта пуля.
– Не всё так просто, любезный, – довольно захихикав, проговорил Лис. – С первого взгляда, может, ничего общего-то здесь и нет, ну а если глубоко покопаться? Пули ваши, которые вы хитрыми назвали, дали отстрелять в гатчинский мушкетёрский батальон. Причём так солдатам стрелять наказали, как если бы это при долгом сражении было, по две патронные сумки каждому на руки выдали.
– И что? – не понимая, куда клонит следователь, спросил Алексей.
