– Это все кара богов, – выдала она и я закатила глаза.
– Неужели? – я посмотрела на тетку, всем видом обращая на нее свое внимание. – Тогда это искупление ждет каждого, да тетушка Агнесс?
Женщина мигом окаменела.
– Думаю, вам стоит посоветоваться с Апостолусом на счет характеристик грехов и пройти обряд покаяния. Ну и завершить это все благое дело, честной исповедью.
Не прошло и минуты как тетка вышла из покоев Аманды, которая вдруг узрела в Адаме Энрике и скинула тушку голубеи себе под ноги.
– Энрике мой, этот бесчеловечный Гордон не дает нам быть вместе. Родила на свою голову упыря.
Редвилу пришлось успокаивать женщину и только благодаря ему, ей удалось всунуть в рот успокаивающие капли.
Дед так тяжело вздохнул, когда вся эта история закончилась, что мне стало его по-человечески жаль и на удивление, согласился с моим мнением, что ему нужен покой, закрылся в своем кабинете вместе с Адамом, отменив совместный ужин.
Я угнездилась с книгами в тихом салоне особняка, наслаждаясь спокойствием и возникшей тишиной в доме, углубляясь в чтение романа. Искуситель совсем обнаглел и все же совратил главную героиню. Я вчитывалась в строки о горячих поцелуях, от которых перехватывало дыхание и вздыхала, представляя, что этот длинноволосый покоритель женского достоинства, на самом деле, ласкает меня, впиваясь своим огненным ртом в оголенные части моего тела и оставляя там мокрые следы.
От животрепещущих фантазий меня отвлекли голоса.
Причем, их было три и крайне несопоставимых друг с другом.
Адам, до странности, громко смеющийся, дед, громко о чем-то твердящий и мой отец, доказывающий свою очередную бредовую правоту.
Оставив книги на мягкой софе, я поспешила посмотреть, что происходит и последним из всех увидела своего отца. Он на ходу застегивал плащ, пытаясь попасть пальцами в петли, заместо пуговиц.
– Отец? – окликнула я родителя, – что у вас тут происходит?
Алистер остановился и повернулся ко мне, до невозможности медленно. Его лицо было блаженно-спокойным, но глаза туманными и совершенно равнодушными ко всему.
– Ах, Вивьен! Я никогда не ощущал такую благодать. Я так счастлив и прожужжал все уши Адаму и отцу, какая ты у нас красавица! Оригинальная, светлая, обворожительная. Все согласились, что я прав. А какая у нас прекрасная Агнесс. Почему я никогда не говорил своей сестре что люблю ее всем сердцем? Хотел сейчас сказать, но она не открыла двери, назвав меня исчадием ада.
– Вы пьяный?
– Ни капли в рот, клянусь! – поднял руки родитель, немного пошатываясь, – я счастлив. Мы словно вышли на новый уровень с отцом, играли в шахматы и смеялись.
– Дед смеялся и играл с вами в игру?
– Да, наконец-то, он ко мне благоволит. Ладно, мы едем расслабляться в места не столь отдалённые.
– Это еще куда? – настороженно произнесла я, сразу же начав подозревать неладное.
– Зачем тебе это знать, дорогая и тем более, это не для твоих милых ушей. Не жди нас, спи.
Алистер, также медленно развернулся и выполз из особняка к экипажу, в котором уже ждали дед и Адам.
Я застыла у окна как привидение, вглядываясь в темноту и только через несколько минут заметила, что впилась в подоконник как птица когтями.
Первым, о чем я подумала, было то, что мой отец, каким-то образом накурил смесями трав остальных, но я отбросила эту мысль.
Адама я не знала и его привычки, а вот дед, ни за что бы не согласился на это. Если, конечно, его не привязали голого к стулу в кабинете и не пытали, что было маловероятно.
Вторая мысль оказалась совсем пресной. Перепили вайни из погребов и совсем опьянели.
Нет, это точно все было несопоставимо с правдой.
Что-то крутилось в моем мозгу, но никак не хотело пробиться наружу, потому что в дополнении ко всему меня терзали мысли, что моего деда будут совращать развратные особи с непотребного дома Аквалона. Я так и видела его, исцелованного во все места.
Это было…неправедно.
Я нахмурила брови, словив себя, что говорю точь-в-точь как Агнесс.
От этого круговорота нездоровых мыслей, я даже присела на софе, почувствовав ка пружина уперлась мне в мягкое место, тем самым настроив меня на другие мысли, которые потекли в стороны Адама.
Теперь его я видела на старой продавленной кровати, покрытой распутного фиолетового цвета покрывале, среди ползающего выводка иыланов женского пола. Он возлежал, одурманенный всем подряд и наслаждался женскими прелюдиями, расстегивая на ходу рубаху и оголяя подтянутый торс.
Я смахнула испарину от этих образов и заметалась в укрытом тишиной салоне, где приглушила световые кристаллы громким хлопком.
Уже поднимаясь в свои покои, меня вдруг озарило!
Что-то сверлящее мою голову, прорвало брешь и меня осенило нехорошим предчувствием.