– Вы что, ничего не помните? – мне сложно было скрывать возмущение, поэтому, я заходила по ковру, тихо бесясь. Я, видите ли, помнила этот жадный на страсть поцелуй, а у Редвила образовался пробел.
– Я был с вашим дедом, у нас намечалась игра в шахматы, потом пришел ваш отец и дальше лишь обрывки. Странно! Не припоминаю, что мы что-то пили, хотя…почему от меня разит цветочными запахами? Это ваши?
Решив показывать гостю, лишь свое спокойствие, от которого чесались все части тела, я покачала головой, намеренно медленно.
– Я видела ваше трио, куда-то очень торопящееся и что-то мне подсказывает, что вы были в местах непотребных и безнравственных, господин Редвил. Конечно, это не мое дело!
Молодой человек опасливо застыл, будто потерял возможность к движениям.
– Но это же не точно?
– Вы меня спрашиваете?
Адам замолчал, переваривая события вечера так усиленно, что его лоб стал казаться больше и выше.
– И потом мы целовались?
Отвернувшись, я поморщилась, между делом, кивнув.
– Какой кошмар, это просто невозможно!
– Но это случилось! – я посмотрела на Адама в упор, с ухмылкой задрав подбородок, на как истинная аквийка, мои глаза выражали лишь беспристрастность, – не волнуйтесь, господин Редвил, я не сочту обязательным тащить вас под венец после короткой интимной близости. Вы можете быть спокойным, потому что наша маленькая тайна уйдет со мной в склеп семейства Стейдж. Господин Редвил, я думаю вам пора! В любой момент может прийти Бенедикта.
– Да, конечно, прошу меня простить Вивьен. Я виноват перед вами и надеюсь, вы забудете наше недоразумение. Конечно, это лишь досадливая оплошность.
– Конечно, – выцедила я сквозь зубы, открыв дверь и выпуская непрошенного гостя из своего личного пространства, провонявшего вайни, цветочными и мужскими запахами.
Облокотившись об стену, я прикрыла глаза.
«Досадливая оплошность» поцеловать Вивьен Стейдж. Звучало это скверно.
Хотелось списать слова Адама на невменяемость после опунции, но не давало это сделать затронутое женское самолюбие.
Я подошла к зеркалу, рассмотрев свой внешний вид, который так и кричал о том, что выгляжу я совершенно не презентабельно, не женственно и не притягивающее.
– Что ты хотела Вивьен? Что это случилось взаправду?
– Что случилось госпожа? – в покои вошла Бенедикта, неся поднос с завтраком. – У вас в покоях какой-то странный запах. Уж извините, но будто здесь гульбанили всю ночь!
– Это все кутья! – бросила я через плечо, подходя к подносу с едой. – Она натворила дел. Разбила благовония и налакалась вайни, но ты не беспокойся, все можно выветрить, что духу не останется от ее проказ.
Открыв крышку, я уселась возле пышного омлета, приправленного сочными помидорами и зеленью. От кавы тоже, разносился пробуждающий аромат.
Бенедикта, решив похозяйничать, раскрыла окна, впуская теплый день в комнату. Сегодня погода и правда, радовала.
Я решила, что после трапезы, проведу время в зимнем саду, исполнив намеченное по скрещиванию семян.
– Что там случилось с отцом и дедом? – вопрос прозвучал непринужденно, – я слышала их странные возгласы вечером.
Отрезав большой кусок омлета, я запихнула его себе в рот, ощущая зверский голод, будто не ела несколько дней.
– Как сказала Эдмунда, господин Гордон и господин Алистер, были в приподнятом настроении, но по утру ваш дед, почувствовал себя неважно и ему вызвали лекаря.
Я воззрилась на прислужницу, очень удивленная развернувшимися событиями.
– Он что, умирает?
– Не думаю, просто недомогание. Лекарь сказал, что господин Гордон накануне перенапрягся физически и немного перебрал вайни, хотя для господина это в новинку. Он не страдает зависимостями.
Я протолкнула кусок хлеба кавой.
– Навещу его после трапезы. А как отец? С ним все в порядке?
– Господин Алистер, чувствует себя великолепно. Он завтракал в столовой в приподнятом настроении.
– Вы еще будете разбирать сундуки, госпожа?
– Нет, Бенедикта, я займусь делами садовыми.
После завтрака, на котором я стремительно напихала в рот всю еду на подносе, я направилась к Гордону Стейджу в его покои.
События, которыми был наполнен вечер, продолжали напоминать о себе. Я непроизвольно вспоминала безудержную страсть, возникшую между мной и Адамом. Целовались мы, забыв обо всем. В итоге, Адам, действительно ничего не помнил, а я терзалась прожитыми минутами, от которых трепыхалось сердце.
Как выяснилось, близость с мужчиной, окунула меня в неизведанный ранее мир, который понравился мне до неприличия. Ну, по крайне мере, радовало то, что я не была столь сухой как Агнесс, не взяв от нее качества полного отторжения связи с мужским полом.
Постучавшись к деду в комнаты, я медленно вошла, несколько раз поморгав.
Покои Гордона Стейджа были самыми большими в особняке.