Крисси Хайнд говорит, что панк в каком-то виде все равно появился бы, а Вивьен так не считает. Возможно, все, что происходило вокруг – постепенное снижение уверенности в себе британцев и спад экономики, постыдная трехдневная рабочая неделя и падение правительства Эдварда Хита, – дало бы толчок к возмущению и бунту. Главная особенность панка состояла в том, что одежда в этом стиле была неотделима от своего времени. В сущности, появление панк-музыки последовало за возникновением стиля одежды, которую собрали из деталей Вивьен и Малкольм. «Придуманный нами образ мы ни у кого не крали, не подглядели его на улице: до нас панка не было». Их так интересовали разного рода культы, что Вивьен признается: «Мы создали свой собственный. Мы не брали за основу уличную моду, все было с точностью до наоборот». В рамках эстетики панка Вивьен создала брюки нового типа и с годами все чаще шила их из нежно любимой шотландки. С подачи Малкольма к обоим коленям она пришила ремешок, соединявший их друг с другом на манер ремешков на смирительной рубашке. В некоторые брюки Вивьен вшивала молнию прямо в шаговый шов, намекая таким образом на возможность доступа к паховой области – как в одежде фетишистов и людей с сексуальными отклонениями. Эти брюки, «штаны садомазо», как говорил Малкольм, «объявили войну потребительской массовой моде», они стали «взрывом внимания к телу посредством ограничения свободы движения». «Я скроила штаны садомазо из хлопчатобумажного сатина, – вспоминает Вивьен, – а Малкольм предложил пришить ремешок. А еще он сказал, что сзади нужно пришить небольшой клапан. Ему просто казалось, что так надо. А я ответила, что тогда надо взять махровую ткань для полотенец. Малкольм хотел сделать что-то похожее на одежду древних племен, типа набедренной повязки. Так мы и работали». Эти идеи до сих пор находят отражение в творчестве Вивьен, сковывая свободу движения и парадоксальным образом раскрепощая. И спустя совсем недолгое время в уличную моду вошли, правда, в упрощенном виде, пряжки и ремешки, пришитые для украшения. Вивьен ввела эту моду. Она создала такой сильный образ, что он сам себя прославлял: к молниям и элементам фетиш-одежды, порнографическим мотивам и намекам на политику Вивьен добавила еще более явно ассоциирующиеся с насилием детали – бритвенные лезвия (частично сточенные пилочкой для ногтей), превратившиеся в ювелирные украшения; цепочки и булавки, «потрепанные» и испачканные ткани – «попорченная одежда», как называл ее Малкольм, или «одежда современных героев», как говорила Вивьен, и продавалась она в магазине, где «каждый день разрушалась современность». Вивьен и Малкольм намеренно переворачивали с ног на голову правила моды, они создавали в магазине свою уличную моду. Популярность их одежды росла. Панки чувствовали себя в магазине в безопасности. К середине 70-х Кингз-Роуд, 430, во всем мире был известен лишь определенной группе знатоков музыки и моды, зато в Лондоне об этом магазине, где рождался новый опасный образ, знал каждый молодой человек, независимо от того, одевался он в этом стиле или нет. Хотя многие одевались. «Полиции приходилось ждать на Слоун-сквер, – вспоминает Вивьен, – и окружать всех панков, выходивших из метро. Как-то панков собиралось человек двести, всю эту процессию сопровождали до Кингз-Роуд, прямо до магазина. А идти было 20 минут. Выглядело это дико».
Дебби и Трейси в костюмах садомазо из «Seditionaries», 1977
Вивьен, 1977. «Я точно помню, как подумал, увидев эту майку: «У меня такая эксцентричная мама».
Вивьен вступила в некий творческий диалог, ставший отличительной чертой ее стиля. «Хотя вообще-то я предпочла так работать уже после ухода Малкольма», – отмечает она. Когда Малкольм был в Нью-Йорке с «The New York Dolls», он набрался новых образов и способов эпатажа, например «фистинг и все такое: их привез Малкольм из нью-йоркских клубов». Соответствующие образы и лексика нашли свое отражение в дизайне футболок. Правда, когда Малкольм вернулся в Лондон, объясняет Вивьен, «у него была интрижка с одной из продавщиц магазина» и он часто оставался с Хелен Веллингтон-Ллойд в Мерилибоуне. «Она была очень веселой и умной, отличный человек, – признает Вивьен. – Малкольм говорил, что они переспали только раз».
