Неудивительно, что одним из первых следствий популярности одежды в стиле панк стало то, что женщины получили полное право одеваться агрессивно и в открытую использовать исконные средства для покорения мужчин. Поначалу модница-панк одевалась в резину и чулки, со временем в ее гардероб вошла одежда, созданная для таких же сильных, уверенных в себе индивидуальностей, какими были «парни» Малкольма. С прежними музыкальными/модными культами молодежи, даже с теми, в создании образов для которых участвовала Вивьен – например изготавливая одежду для поклонников рок-н-ролла, для модов, тедди-боев и традиционщиков, – все обстояло иначе. Панк был практически стилем унисекс, а некоторым казался даже извращенно асексуальным. К концу 1977 года Вивьен и Малкольм достигли поставленных и провозглашенных целей: создать молодежный стиль, ввести его в моду и попытаться контролировать интересы молодежи, желая удовлетворить свои собственные политические, художественные и меркантильные интересы. Кроме того, у Вивьен начала формироваться клиентура, которая до сих пор ей верна. Ее одежда не только привлекала уверенных в себе женщин, будучи для них и предназначена, и женщин, желавших при помощи одежды обрести уверенность в себе, но и аутсайдеров, многие из которых чувствовали, что не вписываются в традиционные представления о норме. В 1977 году, как раз когда отношения Малкольма и Вивьен стали сползать в пропасть, чтобы там и закончиться, Джин Крелл, ее друг и бывший управляющий ее магазином, переехал в свободную комнату на Серли-Корт. Он поведал мне о том, каково это – быть убежденным фанатом стиля панк в его зените, и рассказ его заставляет сомневаться в верности привычного образа плюющих на все и исходящих желчью панков: «Большинство приходивших в магазин ребят, честно говоря, не отличались привлекательной внешностью ни Коко Роша, ни тем более Линды Евангелисты. Они были в некотором роде изгоями. Многие страдали излишним весом. Некоторые имели физические недостатки. К нам приходил парень, у которого не было ступней. Появлялся у нас постоянно. Он носил деревянные протезы и, когда ходил по магазину, характерно ими стучал. Я на редкость хорошо его запомнил, у меня и сейчас в глазах стоит, как он вошел к нам в черной коже с золотыми клепками, прикрывающей ноги до самых протезов, и видно было, как он мучается. Его жизнь – сплошное мучение. Накупив всякой всячины в магазине Вивьен, этот парень чувствовал, что он особенный, крутой, что он принят обществом. Одна из выдающихся добродетелей панка, как и Вивьен, состоит в том, что они помогали человеку достичь желаемого – а панки желали, чтобы их принимали хорошо. И мы регулярно им в этом помогали. Очень часто с приходившей к нам молодежью плохо обращались. Общество их отвергало, и они приходили к нам и уносили с собой что-то для них на самом деле святое. Люди часто презрительно относятся к тому, что мы делали, считая наши идеи однобокими, полными ненависти. Но, знаешь, для ребят типа того парня, без ступней, оставить все запреты и уйти из магазина с чувством, что ты стал частью чего-то космополитичного и всеобщего, – очень редкая возможность, понимаешь ли, и Вивьен это знала. Редкий и дорогой дар – дать другому почувствовать себя важным и значимым, как любой другой человек на земле. И панку это было под силу. Моде тоже – но редко. А Вивьен дает это чувство постоянно».
«Когда я оглянулась назад, на баррикады, я никого не увидела. Такое у меня было чувство. Все только и продолжали скакать под музыку. Я потеряла к панку интерес. Он полностью угас, когда умер Сид. Но все же я горжусь собой. Если бы меня сделали дамой только за то, что я придумала панк, я бы подумала: «Ну, хоть так!»; с одним только панком я сделала больше хорошего, чем миссис Тэтчер. Правда, панк не изменил мою жизнь, или, по крайней мере, мне так казалось в то время. Его появление я считала естественным и закономерным».
