— Вивиан Морган-Тайтус, — не остаётся в долгу Вивиан, склоняя голову вбок и улыбаясь не менее плотоядно. А они с венценосным спелись, судя по тяжёлому вздоху Хэйса, ореол которого приходит в хаотичное движение. Даже для столь породистого альфы двое не менее породистых омег — это слишком. Они его разорвут. В прямом смысле этого слова. И Вивиан безоговорочно признал бы в венценосном духовного брата, если бы эта сучка, на чисто омежьем уровне, не вызвала в нём дух неукротимого соперничества за всецелостное внимание альфы.
— Прекратите оба, — рычит Хэйс, комкая газету. — Иначе мы не сможем обсудить то, для чего, собственно, и собрались.
— А мы для чего-то собирались? — Вивиан переводит взгляд на альфу, приподнимая бровь. — Не припомню, чтобы вы, мистер Хэйс, назначали сходку омежьего цветника у себя в номере.
— Нет, Сэм, — качает головой Алоис. — Это точно любовь. Ручаюсь своей породистой задницей.
— Это испытание для моих нервов, — всё ещё порыкивает альфа, отчего Вивиану становится по-настоящему смешно. А братец-то, похоже, умеет вертеть альфой, который, судя по всему, любит этого венценосного засранца. И всё же странно, как так получается, что Алоис — Хэйс, да ещё и Мелоди. Не то чтобы Вивиану интересно, просто за этим суповым набором определённо должно что-то скрываться — интригующее и оттого заводящее его с полуоборота.
— Пока мой дорогой братишка приходит в себя, позвольте объяснить, Вивиан, — Алоис манерно, хотя не намеренно, просто потому, что он так воспитан, ставит чашку на стол. В каждом его движении грация и изящество, однако Вивиан не завидует венценосному, зная, что подобные безупречные манеры прививает только одно место — пансион благородных омег, в который нормальные, современные родители, даже будь они тысячу раз аристократами, не отдадут своего ребёнка. Пансион — это всё равно что казарма, и не каждая омега способна выдержать условия тамошнего проживания, воспитания и обучения. В том, что Алоис Хэйс-Мелоди смог, Тайтус не сомневается.
— Я внебрачный сын мистера Хэйса-старшего, — омега дельно складывает руки на груди, а Вивиан даже не удивляется тому, что венценосный не называет своего отца по имени. — Мой папочка, тот, который породистый омега и позор семьи в одном лице, залетел в годы очень юные от гаммы. Ну, знаете, как оно по неопытности бывает, мол, с гаммой — это всё равно что с гандоном: один процент вероятности, а оно получилось так, что родился Форест. Вынужденный брак, позор, гонения, нервы ни к чёрту, а тут к затравленному омеге проявляет интерес породистый, харизматичный альфа. Видать, карма у моего папочки такова, что все дети у него — последствия ошибки. Или же он просто безмозглый омега, — и венценосный на полном серьёзе смеётся, хотя за подобные слова сам Вивиан врезал бы ему от души. Каким бы ни был папа этого высокомерного красавца, но это папа. И точка.
— Алоис, прекрати, — укоряет брата Хэйс, и тот действительно вновь становится серьёзным, хотя вряд ли потому, что его пристыдили. Таким, как Алоис, подобные чувства просто неведомы.
— В общем, как ни пытались замять ситуацию, а я — Хэйс. Порода так и прёт, так что я как шило, которое тщетно пытались спрятать в мешке. Вы же понимаете, что я имею в виду, Вивиан?
Вивиан, дело понятное, кивает. Нормальная, здравая омега никогда не пойдёт на аборт, ибо бесплодие ей обеспечено процентах в восьмидесяти, слишком уж хрупка их репродуктивная система, чтобы подвергать её подобным испытаниям, так что очередного нагулянного ребёнка тот несчастный омега таки родил. Отец от сына не отказался, но спрятать его, похоже, определив в пансион, пытался, однако…
Тайтус переводит взгляд на угрюмо молчащего Хэйса. Сомнений в том, что именно он постоял за брата, нет ни капли.
— Да, понимаете, — кивает венценосный, прикрывая глаза. — Вышел бы я замуж за какого-нибудь делового партнёра отца и остаток жизни провёл бы в золотой клетке, притворяясь безмозглой птичкой. А так, благодаря Сэму, — омега пожимает плечами, — я свободный, успешный, занимаю престижную должность и сплю исключительно с теми, под кого меня подложит братик. Да, Сэм?
Вивиан давится воздухом, понимая, что это не шутка. Алоис не умеет шутить, да и Хэйс не отрицает. Альфа даже не хмурится, выражая вину или что там положено выражать, когда тебя втаптывают в грязь изящной омежьей ножкой. Но всё же не верится как-то Тайтусу, что правильный до мозга костей Хэйс и вдруг оказывается столь аморальным по отношению к собственному брату.
— В чём подвох?
— Ага! — Алоис прищёлкивает пальцами. — Отличаетесь-таки умом и сообразительностью, Вивиан. Я сплю с одним из сыновей Декстера, — резко посерьезнев, выдаёт венценосный. — Так сказать, заслан в тыл врага.
