– Откройте! – приказал мсье де Куапель, и массивные, железные ворота с небывалой легкостью распахнулись перед евреем и его невольницей: – Вы с ума сошли, Вивиана! Вы хоть знаете, кто этот человек, которому вы без тени сомнения плюнули в лицо?! – прошипел Амбруаз на ухо молодой женщине, когда чужой отряд и их предводитель остались во дворе.
– Мне все равно, кто он! Я не намерена склоняться перед каждым встречным лишь потому, что у него высокое звание! Я не рабыня! Они поедут с нами? – недовольно буркнула девушка, кивая в сторону дома.
– Разумеется, только на лошадях.
– Ах, какая жалость! Неужели вы и ваше войско не сможет удержать слабую женщину, неужели для этого нужно было вызывать подкрепление? – парировала Вивиана, без капли страха смотря в глубокие, словно черные омуты, глаза Амбруаза.
– Дело не только в вас, миледи. На дорогах множество разбойников, а я должен довести столь ценный груз до места назначения нетронутым. Садитесь, – воин кивнул на крытую повозку, запряженную двумя гнедыми конями. Амбруаз протянул руку девушке, но она, проигнорировав его жест, с надменной миной на лице умостилась на несколько твердых подушек. На удивление, ей не завязывали глаза и руки, не одевали на голову мешок. Хотя, какая разница, в каком виде вести рабыню на смерть? Вивиана сквозь прорези плотной ткани наблюдала за Амбруазом и его товарищем. Девушка с замиранием сердца смотрела на вооруженных, сильных мужчин. Оседлав рыжих, арабских скакунов, они что-то крикнули воинам и рванулись, словно дикие звери, в путь.
Вечерело. На горизонте догорали последние лучи вечернего солнца, город мирно окутывали сумерки. И хотя был уже вечер, дороги Труро все еще заполняли торговцы, считавшие заработанные за день деньги и закрывавшие лавки, кое-где проезжали богато-украшенные берлины, знатные дамы со своими слугами выходили на вечерние прогулки, слышался смех детей и шумные разговоры, вдалеке раздавались звуки колоколов, оповещавших о вечерней молитве. Здесь было не так, как в туманном и дождливом Лондоне, где с первыми отблесками заката уважаемым людям нужно было отправляться по домам, чтобы не стать свидетелем какой-нибудь ночной драки и совращения. Да, Корнуолл, несомненно, остров веселья, тепла, беспечности. Даже солнце здесь светит по-другому, не так, как везде. Оно будто пробуждает людей к счастью и утехам, покрывает все грехи и провинности.
Мирное колыхание повозки и монотонные голоса воинов постепенно усыпляли Вивиану. Девушка, опустив голову на грудь, задремала, а проснулась с первым приходом ночи.
Отряд продолжал продвигаться вдоль дороги, окутанной мраком. Молодая женщина не знала, почему они выехали вечером, обычно все путешествия прерывались на ночь. Также англичанке была неведома судьба графа и Сарасвати, а на ее вопросы люди Амбруаза отвечали коротко и холодно.
Внезапно вооруженный кортеж резко остановился. К повозке подошел мсье де Куапель, и, откинув полог, чуть ли не силой вытянул оттуда Вивиану.
Девушка, дичась, попыталась вырваться, но ее попытка в очередной раз оказался бесплодной. Окруженная жестокими мужчинами, гордая красавица все же немного смирилась и позволила рыцарям увести ее от повозки. Ничего не спрашивая, леди Бломфилд, едва сдерживая в груди ледяной страх, шла по узкой тропе. Ночь уже давно взяла эту местность в свои владения. Все вокруг спало, не было слышно ни шелеста листьев, ни порывов ветра, ни звуков животных. В этой оглушающей тишине молодая женщина внезапно вздрогнула, а ее сердце учащенно забилось в груди. Раздался устрашающий шорох взмахивающих крыльев, а через несколько секунд – визг, от которого кровь стыла в жилах. Вивиана испуганно вскинула голову, и немой крик замер у нее на устах. Прямо над девушкой пролетела стая летучих мышей, которых в этой местности было полно. Увидев замешательство на лице пленницы, Амбруаз злобно усмехнулся, а его путник обнажил белоснежные зубы в омерзительной, презренной улыбке: – Неужели такая смелая девушка испугалась несколько летучих тварей?
– Единственная тварь, которая здесь есть, это ты и твои грязные собаки! – прошипела сквозь зубы молодая женщина, бесстрашно смотря в глаза деспотичному рыцарю. В толпе воинов пронесся крик злости, кто-то даже рванулся с мечом в руках к пленнице, но грозный предводитель опять остановил их повелительным жестом: – Прикуси свой язычок, – девушка уже открыла рот, чтобы вновь огрызнуться, но внезапно замолчала, ощутив холодное лезвие кинжала возле своей шеи. Кто-то с силой толкнул ее вперед, и, на удивление, англичанка покорилась, продолжая волочить ноги по запустевшей дороге.
