Вивиане казалось, будто ее вырвали из прекрасного сна, и выбросила на сушу реальности. Только через несколько минут девушка поняла, что отходит от обморока. Посторонние звуки раздражали ее, голова ужасно болела. Поднявшись, молодая женщина осмотрела помещение, в котором оказалась. Девушка открыла рот от восхищения. Длинная, просторная комната тянулась от стеклянной двери, отделявшей покои от сада, и заканчивалась на пороге террасы. Высокий, полукруглый потолок, вымощенный мозаикой, отражал все величество покоев. На полу вместо ковра раскинулась мягкая, пушистая кожа тигра, диваны, с грудой вышитых подушек и покрывал, располагались возле решеточного окна. Но больше всего внимание Вивианы привлекли курильницы. Вырезанные из декоративного, но очень редкого серебра, они были привезены из жаркого Ирака, где благовония хоть немного освежали воздух в знойную погоду. Девушка, закрыв глаза, вдохнула чудесный, перемешанный аромат. В одних курильницах источал приятный, розовый дымок ладан, известный своими ароматами больше в церквях, возле распахнутого окна веяла амбра и мускус,[29] а немного поодаль – сандал.
Молодая женщина с восхищением созерцала мозаику, изображающую очень странные, но не менее красивые орнаменты. На позолоченном столике привлекал свое внимание аппетитный обед, состоящий из морепродуктов: запеченные в собственном соку креветки, суп из кальмаров и роскошный, приправленный восточными специями краб. На десерт было подана ореховая пахлава и пенистое вино в высоких графинах.
Девушка в недоумении открыла дверь, ведущую на террасу, и замерла от немого восторга. Позолоченные ставни были обвиты виноградными лозами, источавшими приятный, сладковатый запах. Налитые соком гроздья сверкали на солнечных лучах, а розы, посаженные в маленькие вазочки, легонько вздрагивали при нежных порывах теплого ветра. С балкона открывался вид на побережье Ла-Манша, чьи волны лениво поднимались к самым небесам, а потом, словно по велению волшебной палочки, с шумом опускались в синие недра. Над высокими скалами, которые вселяли лишь одним своим устрашающим видом страх и дрожь в сердца, парили орлы, а вдали слышались крики чаек.
Вивиана, залюбовавшись прелестным видом, вздрогнула, когда у нее за спиной послышались шаги. Амбруаз, словно демон, ворвался в этот прекрасный мир, своеобразный Эдем и нарушил покой молодой женщины. Не желая обворачиваться, девушка, до боли стиснув перила, продолжала смотреть на колыхающиеся волны. Не обернулась гордая красавица и тогда, когда послышались слова, вырываемые из уст жесткого рыцаря: – Добрый день, сударыня. Как вам этот домик на берегу пролива? – леди Бломфилд молчала, но тихо вскрикнула, когда руки молодого человека коснулись ее плеч, а дыхание внезапно обожгло шею: – Вы можете со мной не разговаривать, обдавать равнодушием и холодом, я же не покину вас, а мое тепло всегда будет греть это юное тело, – ах, знал бы воин, что эти слова говорит родной сестре, что, домогавшись ее, он совершает самый страшный грех в христианском мире. В жилах молодой женщины текла его кровь, кровь иудеев.
Англичанка так резко повернулась, что едва не коснулась губами уст Амбруаза:
– Неужели эта роскошь и величие создано для обычной пленницы? В вашем кошельке так много денег, что вы выкидываете их ради жалкой невольницы? Глупо, мессир, ой как глупо.
– Ваш острый язычок всегда будет так больно колоть меня, ведь так? Порой я боюсь умереть от вашего жала.
– Ах, мсье, можете не волновать свое истерзанное сердце такими пустяками, ибо если я захочу от вас избавиться, то сделаю это так быстро, что вы не успеете моргнуть.
– Неужели я удостоюсь чести умереть от рук столь прекрасной красавицы? – продолжал парировать рыцарь, пропуская между пальцев шелк волос девушки.
– Вы не знаете, сударь, как сейчас мне хочется вас прикончить! – выкрикнула Вивиана, опустившись на просторное кресло с широкой спинкой: – Лучше скажите, как вы меня сюда привезли? Чем усыпили, что я мгновенно потеряла создание?
– Это был обычный опиум.
– Опиум? – изогнутые, словно серпы луны, брови Вивианы поползи вверх.
