– Послушай меня, Амелия, либо ты и правда лишилась рассудка, либо играешь роль дуры. Если честно, это роль тебе идет! – засмеялась я, но вмиг замолчала, когда в ушах зазвенело от пощечины. Ошарашенно отшатнувшись, я вперила в гувернантку недоумевающий взгляд: – Как ты посмела поднять руку на дочь могущественного графа?! Запомни, старая ведьма, я от рождения – госпожа, в моих жилах течет благородная кровь, я стою выше всех женщин-аристократок Понтипридда, поскольку я – будущая графиня Бломфилд! А кто ты? Девка, не знавшая своего рода, всю жизнь копившая себе на хлеб разгулом и развратом. Тебе повезло, что матушка сделала тебя моей гувернанткой. Но это ничего не меняет. Ты моя служанка и обязана делать то, что скажу я. А за пощечину ты не только своего места в моей свите лишишься, но и жизни! Не смотри на меня, как шакал смотрит на тигра. Ты родилась нищенкой, живешь нищенкой, и умрешь нищенкой. А я рождена повелевать! – из-за своего гнева я не могла понять выражение лица Амелии. У меня внутри все горело, а холодность и надменность няни резала мне взгляд. Женщина подошла ко мне и ее тонкие, белоснежные пальцы скользнули по моему подбородку, потом спустились до шеи и остановились там, где покоился медальон с гербом Бломфилдов. Этот кулон я всегда носила на шеи, пряча его под нижнюю сорочку. Но теперь золотая цепь спокойно колыхалась у меня на груди.
– Мне жаль тебя, Вивиана. Ты всегда жила иллюзиями, в которые тебя посвящали родители. Этот кулон испокон веков передается дочерям графов Бломфилд. Такой же, и на шее Патрисии, и на шее Женевьевы, – я вопросительно посмотрела на няню. Ее лицо теперь было грустным, задумчивым, в уголках губ залегли глубокие, как шрамы, морщинки. Мне казалось, что женщина едва сдерживает себя, чтобы не расплакаться. Гувернантка всегда была веселой, и никогда я не видела на ее лице такой отпечаток печали.
– Кто такая Женевьева? – осторожно спросила я, понимая, что само это имя причиняет Амелии огромную боль.
– Это… старшая дочь графа и графини Бломфилд, – шепотом произнесла няня и теперь уже по ее щекам покатились соленые капли. Я несколько мгновений просто смотрела на гувернантку, но потом до меня дошел смысл ее слов:
– Как это? Старшая дочь в семье – это Патрисия.
– Нет, не Патрисия. Женевьева была первым ребенком Нишкона и Кевен. Это была невинная, словно ангел, малышка, которая вселяла нежность даже в самые зачерствевшие сердца. Это была не просто девочка, а лучик солнца. Все своды замка содрогалось от ее звонкого смеха, все мальчишки графства теряли голову при виде Женевьевы. Когда ей исполнилось пять, она была уже обручена с сыном французского сенешаля. Девочку ожидало прекрасное будущее в любви и достатке. Но случилось несчастье. Однажды, в замок приехала старая ведунья, предсказывающая людям их дальнейшую судьбу. Тогда гадалка предсказала графу, что его старшая дочь станет фениксом, который будет с каждым разом приобретать силу и возрождаться из пекла. Потом она предсказала, что роковое число для Женевьевы – это два. Также, старуха сказала опасаться одноглазых бродяг. Чета не придала этому никого значения, но ровно через два года в замок пожаловала трупа бродячих актеров. Их накормили, напоили и пустили с миром, но вот только одноглазый актер остался, ссылаясь на то, что у него очень сильно болит нога и дальше он передвигаться не может. Графиня тогда была одна в замке, ибо граф отправился на охоту. Добрая хозяйка приняла бродягу, не задумываясь, какие это принесет последствия. Утром актера не было, но и постель Женевьевы была пуста. Девочка будто испарилась, исчезла. Гвардейцы были разосланы по всем окрестностям, они переполошили весь Понтипридд, все постоялые дворы, все выезды из города, но Женевьевы нигде не было. Я тогда была камеристкой ее светлости и стала свидетелем того, как несчастная женщина едва не покончила с собой. Она не могла смириться с тем, что ее дочь пропала. С тех пор Кевен стала другой, больше не смеялась, не шутила, вся молодость и красота увяла… Через два года она вновь забеременела и разрешилась здоровой двойней, мальчиком Андрео и девочкой Патрисией. Но эта была ее последняя беременность, – я слушала все это, как завороженная. Мне была интересна история про старшую сестру, имя, которой я слышала впервые. Но вся дымка любопытство развеялась, когда я услышала последние слова Амелии: – Как это, последняя? А я?
– Ты так ничего и не поняла, не осознала смысл моих намеков… Хорошо, слушай тогда всю правду целиком, так, как есть. И не злись, если эта правда покажется тебе слишком жесткой. Я хочу начать свое рассказ тем, что поведаю тебе судьбу твоей настоящей матери, которую звали Софи Макларен. Она была дочерью англичанки Энни Макларен, которую продали в Индию, как наложницу для махараджи.
