– Ваша светлость, мне необходимо с вами поговорить. Наедине, – графа, похоже, такое заявление удивило. О чем легкомысленная девчонка может тайно говорить с всемогущим милордом? И все же, ради приличия и этикета, Джон согласился, удалившись со мной в дальний угол зала, к камину. На хрустальном столике стоял графин с французским вином, фрукты и сладости. Граф налил алое, густое питье в мой кубок, но я даже к нему не притронулась.
– Говорите, миледи, я вас слушаю, – и тут передо мной предстала самая сложная задача. Сказать прямо я не могла, а на намеки просто не хватало ума и смелости. Пришлось выкручиваться так, что речи казались просто бессвязным бормотанием.
– Милорд, а…вы знакомы с Ричардом Зингом?
Бокал застыл в руке Джона. Отставив кубок, он внимательно посмотрел на меня, будто ища ответы на свои вопросы. Я же прямо сидела, дожидаясь слов его светлости.
– Что…вы имеете… в виду?
– Вы знаете Ричарда Зинга, барона Кентербери? – сформировала я вопрос по-другому, хотя все равно понимала, что честного ответа не дождусь.
Джон, судорожно сглотнув, еще раз посмотрел на меня, но на этот раз проговорил: – Да, разумеется, я знаком с его милостью. Ричард Зинг – мой лучший друг и соратник. Именно я присвоил ему титул барона Кентербери. Но, что в этом такого? Почему вы меня об этом спрашиваете?
– Ваша светлость, возможно, вы знаете и о сомнительной репутации своего близкого товарища? Не так ли? – продолжала парировать я, с наслаждением наблюдая, как лицо Джона становится белее мела.
– О какой сомнительной репутации вы говорите?! Барон Кентербери – порядочный гражданин своей страны и верный раб Короны! Еще вопросы есть?! – почти кричал граф, чем привлек внимания многих присутствующих.
– О, милорд, почему вы так нервничаете? Успокойтесь, разве я сказала что-то…опасное? Я готова хранить ваши тайны до самой смерти. Если, конечно, вы посвятите меня в них, – я щелкнула языком, наклонившись к графу и налив ему в кубок еще вина. Граф судорожно его выпил и принялся наливать еще, но я, положив ладонь ему на запястье, тихо прошептала: – Еще немного и вы опьянеете. А наш разговор должен быть трезвым, – выпрямившись, я с вызовом посмотрела в глаза графу: – Я обо всем знаю, милорд. Довольно упираться, – немой страх застыл в очах Джона, а бокал, сжимаемый его пальцами, едва не треснул:
– Что…знаете?
– Ричард Зинг убил фрейлину ее величества – Каримни дел Фагасона и Беренгарию Навваро, – я проговорила этим слова шепотом, не желая, чтобы кто-то об этом слышал. Но Джон, вскочив с кресла, опрокинул стол и, крича, схватил меня за руку, насильно подняв:
– Ты совсем с ума сошла, гадкая девчонка! Да я вырву твой змеиный язык и брошу на съедение собакам! – если бы не графиня, которая, услышав крик, подбежала к нам, его светлость, наверно, ударил меня и вышвырнул из зала. К счастью, Джельф сразу смогла привести супруга в чувства. Разогнав толпу любопытных и приказав, чтобы продолжали торжество, графиня сказала мужу:
– Вы совсем потеряли рассудок от вина, Джон. Вы – граф Оксфорд, у ваших ног великое графство! Как вы могли накричать на невинную девочку, нашу почетную гостю?!
– Вы ничего не знаете, мадам! Та змея, которую вы называете невинной девочкой, выпустила на меня свой смертельный яд! В ее руках моя жизнь и смерть! – граф был в нетрезвом состоянии и, разумеется, Джельф не приняла такие слова в серьез, но все же ради осторожности спросила:
– Что вы имеет в виду?
– Вы ничего не знаете, графиня, и это к добру! Я не обязан перед вами отчитываться! Пусть продолжают праздник, я же устал и хочу спать, – растолкав слуг, граф побрел к двери. Графиня же стояла, непонимающе уставившись на меня.
Нежный шелк сорочки заскользил по ногам, упав на мягкий ковер. Маргарита, переступив через груду одежды, шагнула вперед, к ложу, на котором полулежал ее господин, ее возлюбленный, ее мужчина, ее Джон… Граф печально смотрел на женщину, ради которой много лет назад отрекся от жены и ее ласки.
