Как только эта рыжеволосая бестия появилась в замке, Джон не переступал порог супружеской спальни, не прикасался к Джельф. Жена стала казаться графу пресной, серой мышкой, тогда как Маргарита, блеща своей красотой и молодостью, завораживала с первого взгляда. Но он ее не любил… Джон понял это совсем недавно, когда страстные порывы стали утихать. Да, мадам де Шатильон, безусловно, прекрасна, хитроумна и обаятельна, а в постели напоминает сладостную львицу. Обладать такой – высший подарок, но лишь на короткое время, когда старое надоедает, а новое еще не нашлось. Граф этого не понимал, не хотел понимать. И теперь, когда к нему пришло осознание того, что он долгие годы обладал той, к которой не испытывает никаких чувств, стало страшно. Любовь и влюбленность – совершено разные вещи. Марго он знал, как любовницу, но далеко не как женщину с чувствами. Любила ли графа Маргарита? Да, безусловно, любила, любила по-настоящему, по-живому, но, поняв, что взаимности ей не ведать, закопала свои чувства глубоко в душе и никому о них никогда не говорила. Четырнадцать лет, долгих и томительных… И все это время постель графини была холодна и пуста, а ложе Джона полыхало от любовных ласк мадам де Шатильон. И сегодня вечером, когда эта кареглазая женщина устроила ссору с графиней, Джон впервые почувствовал к ней отвращение. Но то, что существовало долгие годы, тяжело оборвать за один день. Теперь, смотря на стройное, обнаженное тело любовницы, его светлость не испытывал ничего, совершено ничего, хотя на душе веяла вьюга из-за последних происшествий.
Граф не бежал к Зингу, не приказывал ему уехать, не искал отговорок… Нет, и это не потому, что он не боялся Вивианы. Милорд знал, что девчонка опасна, что она может лишь своим словом лишить его жизни. Знал и мирился с этим… Заговорила совесть, она, подобно опытному хищнику, раскинула свои страшные объятия. Джон сам себе поклялся, что если королевская чета узнает о его грехах, он не станет оправдываться и просить о помиловании. Пусть его голова летит с плеч, пусть его обвинят в государственной измене, пусть, ибо уже все равно… Граф был не и с тех, кто задумывался о будущем, не из тех до сегодняшнего дня… Всю свою жизнь Джон, невзирая на близких и родных, жил так, как ему хотелось. Женился на Джельф, когда она родила ему достаточно детей – перестал даже замечать, когда надоела – изменил с Маргаритой. Выбрал себе лучшего друга из числа бесчестных и жестоких, вместе с ним подчинялся Госпоже, послал на верную гибель, приказав убить фрейлин королевы, чтобы увести от себя подозрения, даровал убийце титул барона Кентербери.
– О чем задумался? – Маргарита, сев на край кровати, провела рукой по сильному плечу Джона, припав к нему щекой.
Взяв ее лицо в ладони, граф посмотрел женщине в глаза, любуясь их блеском и сиянием: – Марго, моя свеча, мой цветок, я хочу поговорить с тобой об очень важном деле. Поклянись, что ты согласишься, и не будешь упираться, – мадам де Шатильон, высвободившись из рук любовника, с удивлением посмотрела ему прямо в глаза. Предчувствия беды окутало ее сердце, комом став в горле:
– Джон, ты пугаешь меня. Что-то случилось? Если ты о происшествии в зале, то я попрошу у графини прощение за свое дерзкое поведение, обещаю. Я, правда, наговорила много лишнего и вела себя крайне неучтиво, – его светлость притянул к себе женщину, чувствуя, как ее сердце учащенно колотится в груди:
– Дело не в этом, моя розочка. Все гораздо хуже. Страшная беда нависла над нашим родом. Я слышу, как смерть шепчет мое имя, – граф почувствовал, как Маргарита задрожала. Набросив ей на плечи халат, Джон оставил нежный, ласкательный поцелуй на лбу женщины.
– Что ты говоришь? Как такое может быть? Ты болен? – голос француженки дрожал и срывался. Джон внезапно понял, как эта кареглазая красавица любит его, как ради него готова пойти в пламя.
– Всю жизнь моя болезнь называлась гордостью и тщеславием. Я не хотел лечиться от этого недуга, а он постепенно снедал меня, медленно, но уверено уничтожал. И лекарство от этой напасти – смерть, – Маргарита так резко вскочила с кровати, что величественное ложе скрипнуло и едва не перевалилось набок. Глаза молодой женщины горели огнем страха, губы судорожно хватали воздух. Только сейчас до нее дошел смысл сказанного. Мадам де Шатильон встряхнула любовника за плечи, громко, почти криком, говоря:
– Ты с ума сошел, Джон! Как ты можешь такое говорить?! Ты решил покончить жизнь самоубийством и оставить детей сиротами, а жену – вдовой?! – граф Оксфорд, вновь притянув к себе женщину, стал тихо шептать ей ласковые слова, гладить волосы и целовать. Когда Марго немного успокоилась, Джон усадил ее на низкий табурет, а сам, сев на одно колено перед любовницей и взяв ее ледяные руки в свои, тихо прошептал:
– Ангел мой, я не собираюсь сам лишать себя жизни, за меня это сделает король, – Маргарита смотрела на Джона де Вера пустым, невидящим взглядом, вцепившись пальцами в его ладони:
– Ты что-то сделал не так? За что королю тебя убивать, ведь ты всегда был верным рабом Короны.
