– Достопочтенный граф, у вас есть своя семья, вот и решайте судьбу своих дочек. Мейгрид же уже достигла совершеннолетия и имеет полное право сама устраивать свою дальнейшую жизнь. Я могу ее в этом только поддержать, – парировал шотландец, видя, как лицо Джона багровеет, а глаза злобно блестят. Еще никто не осмеливался идти против воли могущественного милорда, и его задетое самолюбие сейчас красноречиво рвалось наружу. Граф привык вершить доли, привык, что все будет так, как он пожелает. Детей у Джона от Джельф было шестеро, и судьбу каждого из них он решал сразу после рождения. Девочек сватали еще малышками, невест мальчикам искали в раннем детстве. Первенец графской пары – Джон-младший, стал заложником собственного отца. Граф так боялся оставить графство в руках слабого правителя, что нещадно издевался над малышом. В три года Джона заставляли читать и писать, его закаляли, учили верховой езде и стрельбе из лука. Мальчик от рождения был очень слабым, у него врожденный порок сердца, но даже это не останавливало Джона. Когда у ребенка случился очередной приступ из-за долгого катания на боевой лошади, граф сказал: «Либо у меня будет сильный наследник, либо его вообще не будет». Эту фразу запомнили все, и до сих пор она проскальзывает в неприличных анекдотах средь народа. Джон не смог удержать на этом свете своего первого сына. Мальчик скончался в возрасте десяти лет, но на то время Джельф родила еще двоих сыновей. На сегодняшний день из шести выжило лишь три: сын Уилл де Вер, Клодия и Стефания. И граф беспощадно распоряжался их жизнями. Уилл, удивляя всех своими художественными способностями, был отправлен на высшее обучение во Флоренцию, Клодию сосватали шотландцу. Правда, что со Стефанией, я не знала. Я ее даже ни разу не видела. Девочка была младшей в семье и сейчас ей, наверно, около пятнадцати.
И тут раздались восторженные возгласы гостей. По ступеням спускалась Джельф, ведя за руку перепуганную и белую, как мел, Клодию. Увидев старшую дочь графа, я невольно ахнула. Она была такой худой и хрупкой, что тоненькая талия, обтянутая шелком платья, казалась, сейчас переломается. Нездоровая бледность покрывала впалые, сухие щеки. Клодия выглядела такой миниатюрной, что даже мысль о том, что к такой девочке коснется сильный и полудикий шотландец, вселяла ужас и панику в мое сердце. Мне до боли стало жаль эти потухшие, блеклые глаза, это худенькое тело, вынужденное терпеть в будущем ненавистные объятия совершенно чужого мужчины. Графская дочь едва шла, каждый ее шаг был робким и неуверенным. Девушка вся дрожала, я видела, как ее совершено плоская грудь нервно вздымается и опускается. Переведя взгляд от этой неприятной картины, я посмотрела на Юдарда. Было интересно, какие чувства испытывает мужчина, первый раз в жизни созерцая женщину, предназначенную в жены. Разумеется, это зрелище удивило, если не сказать, шокировало шотландца. Он стоял, широко открыв глаза. Я видела, как желваки заходили у него на скулах, а кадык нервно дернулся. И все же, следую строгому этикету, молодой человек подошел к невесте, и, взяв ее миниатюрную, бледную ручку в свои лапища, провел в центр зала, к самому графу. Шотландец поклонился будущей супруге, Клодия – присела в реверансе перед дальнейшим мужем.
Казалось, все было так прекрасно. Молодые люди обменялись словами приветствия, улыбались и кланялись друг-другу. Но никто из присутствующих не знал, какие бури бушуют в их сердцах, какая тоска тяжелым камнем лежит на душе. Графиня, стоявшая в нескольких шагах от дочери, не увидела слез в ее глазах. А почему Клодия плачет? Она девушка и ее обязанность перед семьей и родом: выйти замуж и родить сына, а лучше не одного. Кто задумывался над чувствами несчастной девочки, которую, подобно птичке, вырывают из родного гнезда и сажают в золотую клетку? Кто понимал, что жизнь с нелюбимым и чужим мужчиной – горше за смерть? Каково это – уехать из родной страны, жить в полудиком городе, далеко за морем, с посторонним шотландцем, которого нарекли супругом в тишине часовни?
Я на несколько минут закрыла глаза, было невыносимо смотреть на внутренние, душевные страдания Клодии. Так получилось, что место графской дочери было рядом со мной, и, убедившись, что все заняты разговорами с его светлостью, я тихо прошептала:
– Леди Клодия, я соболезную вам, – водянистые глаза девушки вопросительно посмотрели на меня:
– О чем вы, миледи? Сегодня мой праздник, моя помолвка.
– Вы можете говорить это другим, бессердечным аристократам, я же все сама прекрасно вижу. Ваша сердечная боль не утихнет, пока…
– Довольно. Я попрошу вас не вмешиваться в мою личную жизнь и чувства, – перебила Клодия, отпивая глоток бургундского вина.
– Как хотите, – я принялась за свое кушанье, но не дотронулась до спиртного, поскольку понимала, что не должна терять трезвого рассудка.
Уловив удобный момент, я отыскала в толпе Джона. Он стоял в центре, блистая своей красотой и могуществом. Десятки любопытных глаз смотрели на своего феодала, дарили подарки и поздравляли.
