Девушка обнажила белоснежные зубы, засмеявшись громким и неприличным смехом. Из толпы присутствующих разнеслось несколько удивленных возгласов, но сама графиня стояла, высоко вскинув голову и не переставая улыбаться… Лишь в ее глазах читалась ужасная, нестерпимая боль. Будто ледяные стрелы отчаяния пронзили ее очи, проникая в саму душу. Джельф не показала своих истинных чувств и тогда, когда бесстыдница прильнула губами к устам графа. Поцелуй был таким омерзительным и стыдливым, что я не удержалась и закрыла глаза. Мне не хотелось видеть внутренних страданий графини, не хотелось даже думать о том, что сейчас чувствует эта бедная женщина.
Открыла очи я лишь тогда, когда ее светлость взяла меня за руку, до боли сжав. Я почувствовала, как Джельф сотрясает дрожь, а ладонь мертвецки-ледяная.
Возможно, посочувствовав супруге, Джон все-таки решил прекратить этот глупый спектакль:
– Мадам, возвращайтесь в свои покои, – девушка не сдвинулась с места, вскинув голову и перейдя на требовательный тон:
– О, Джон, вы не ответили на мой вопрос. Вы сегодня придете? – и тут терпение графини лопнуло. Сделав несколько быстрых шагов навстречу сопернице, она проговорила недрогнувшим голосом:
– Вы не слышали слов его светлости?! Что за неслыханная дерзость?! Не забывайте, что здесь не публичный дом, а замок Оксфорд! Если милорд приказал вам уйти, вы должны поклониться и быстро, молча покинуть зал! Кто вы такая, чтобы задавать лишние вопросы графу?!
– А вас, дорогая графиня, никто не спрашивает! Ваше дело – молча вышивать у окна и собирать приданное для своей дочери! Хотя, мне трудно вериться, что безмозглую Клодию кто-то возьмет! Она такая пресная и серая. Вы научили ее любовным утехам? Если нет, то постель, в которую ляжет ваша драгоценная дочурка, окажется холодной и пустой! – я зажала рот рукой, опасаясь, что Джельф сейчас не сдержится и даст пощечину этой дряни.
– Вон с моих глаз! – подняв юбки, девка пошла к двери, даже не поклонившись графской чете, и адресовав графине ненавистный, полный злобы и ненависти, взгляд. Еще несколько минут все молчали, перепугано переглядываясь. Чтобы рассеять неловкую обстановку, граф все-таки взял узды правления в свои руки:
– Леди Вивиана, я прошу прощения за не очень приятную сцену, резвившуюся перед вашими юными глазами. Благородной девушке не стоило такого видеть и слышать. Я приношу за это свои искренние извинения, – обернувшись к балкону, граф крикнул: – Ну, что замолчали? Продолжайте играть! – вновь раздались звуки оркестра, и приятная музыка поверхностно скрыла настроение всех присутствующих.
Послышались шаги, и к его светлости подбежал запыхавшийся мажордом:
– Ваша светлость, приехал Юдард Мак’Манус. Он ожидает вас и вашу семью в правом крыле залы. Что прикажите ему передать?
Джон минуту колебался, теребя ленты камзола, но все же принял соответствующее решение. Все прекрасно понимали, что после этой сцены настроение у всех непраздничное, но торжество нужно было продолжать: – Мы сейчас придем. Леди Клодия спуститься немного позже. Она еще не совсем готова.
Нахмурившись, Джон окинул всех взглядом, остановив свои пристальные глаза на супруге. Джельф, подняв юбки, быстро зашагала к лестнице, сказав, что хочет побыть с дочерью перед сватовством. Все прекрасно понимали, что графиня отправиться к себе, чтобы дать волю слезам. Похоже, отсутствие жены вызвало у графа больше позитивных чувств, чем все ожидали. Расплывшись в улыбке, его светлость пригласил присутствующих в обеденный зал, вмещавший в себя огромный, длинный стол для хозяев и уважаемых гостей, отдельный уголок для домашних слуг и несколько круглых столов для нетитулованной знати. На балконе также располагался оркестр, а под внутренней террасой – пьедестал для танцев. Мне в нос ударили резкие, но и приятные запахи. На белоснежной, вышитой скатерти располагались десятки блюд высшей кухни. Множество сортов жаренной, варенной, копченой рыбы, гусиные, куриные паштеты со сливками, пять разновидностей супов, свинья, запеченная в остром соусе, заправленная рыбьей мякотью и украшенная фруктами, несколько изысканных сортов птицы, сотни десертов и разного питья. При этом звезд ужина – дичи, пойманной Джоном на охоте, вынесут лишь после основного приема пищи. Еда слуг, разумеется, была гораздо скромнее. Рыбная похлебка, пшеничная каша, хлеб из грубой муки и эль – это все, что стояло в дальнем углу зала на деревянном, ветхом столе. Людям из маловидных семей выносили точно такой же состав еды, только к нему добавились фрукты, сладости и вина.
Все стали занимать отведенные места. Мне предназначалось кресло с левой стороны от графа. Я была очень рада такой благосклонностью со стороны его светлости. Не каждый государственный деятель может восседать рядом с титулованными особами на приемах. Расправив складки юбок, я, как и все, вознесла хвалу Господу за хлеб насущный и приступила к основному блюду. Но аппетита совсем не было. Отложив ложку, я подняла глаза на Джона, поглядывая на пустые места Джельф и Клодии.
