Ходасевич уж насколько далек от иллюзий социальных сетей, но всего час посидел в ленте Симеоновой, и самому предательская мысль в голову закралась: а ведь он никогда в жизни не ездил на «Майбахе». И на острове Муша-Кей[15] не был.
По-хорошему, запрещать надо подобные челленджи.
Но чисто юридически – что Симеоновой можно вменить? Деньги клиенты ей сами несут. Ни в какой криминал она их не втягивает. Среди ее ежедневных заданий даже полезные есть: выйти во двор, прополоть от сорняков клумбу (символически для себя самого путь к богатству расчистить).
И как Женя собиралась ей мстить? Исходя из того, чем они с Денисом занимались раньше, Ходасевич только один способ видел: шантаж. Причем не жалкими штрафами за неуплату налогов, но чем-то реально серьезным. Какой-то должен быть совсем неприятный факт биографии.
Симеонова на своем светлом пути к успеху работала проституткой? Кого-то предала-ограбила? Но даже в самых гневных отзывах – никакого намека на темное прошлое. И бывшая родная контора (хотя нынче блогерами весьма интересовалась) досье на Симеонову не имела.
Да, поездка Жени в город Донской за несколько дней до инсульта выглядела странной. Но совсем не факт, что она туда ездила из-за Симеоновой. Блогерша-то родом совсем из других мест.
– Давай мы с Данг в Донской сгоняем! – упрашивала падчерица. – На месте разберемся!
– Каким образом?
– По Жениному пути пройдем. Найдем дом с виноградом, эту скульптуру. С жителями местными поговорим. Она кого-то там долго ждала. Вспомнят ее!
– Допустим, вспомнят. Что дальше?
– Ну… выясним! С кем она встречалась. Городок-то маленький. Может, Данг почувствует чего.
Ходасевич еле удержал снисходительную улыбку. Танечка насупилась. Произнесла горячо:
– Я хоть и не экстрасенс, но тоже чувствую: что-то странное в Жениной жизни происходило. Митя мне рассказал: мама любую свободную минуту старалась провести с ним. А тут на всю субботу уезжает. В следующий четверг ее весь день тоже нет. И в пятницу утром – вдруг инсульт. Не верю я, что он на пустом месте случился.
И хотя Ходасевич после консультаций со множеством докторов знал, что апоплексия помолодела, произойти может с каждым, особенно на фоне стресса, все равно что-то раздражало его в последних днях осознанной жизни Евгении.
– Забудь пока про Донской, – медленно произнес Валерий Петрович. – Прежде надо выяснить, где она день
Викентий Ильич не уставал повторять: близкий человек рядом важнее, чем все лечение.
– Разговаривайте с ней. Держите за руку, целуйте. Включайте песни любимые.
Денис кивал, но беседовать с недвижимым телом решался только поздним вечером, когда доктора уходили, а дежурные медсестры утыкались в свои телефончики. Травил анекдоты, объяснялся в любви, вспоминал их былые подвиги – но Женя по-прежнему оставалась глуха к мольбам. Хотя выглядела лучше – щечки порозовели, округлились.
– Давай, хватит уже валяться! – разорялся он. – Все рушится без тебя. Ребенок без присмотра. Больница бешеных денег стоит. А выглядишь как! Стричься давно пора, краситься.
Схватил беспомощную ладошку, критически осмотрел:
– Ногти как у кощея.
Сказать по правде, когда оба были в деле, следить за собой у Жени особо не получалось. Но она всегда пыталась. Сидел сейчас, с умилением вспоминал, как специально ездили из тренировочного лагеря в глухую филиппинскую деревню, пытались там купить маникюрный набор. Не нашли, он предложил Жене подправить сломанный ноготь кирпичом или наждачкой, получил от нее в глаз, а потом бесконечно ждал, пока она точила свой коготок то об джинсы, то об ребро монетки.
«Побольше эмоций, – наставлял Викентий Ильич. – Ругайте, восхищайтесь, шевелите ее!»
– Ладно, – проворчал он. – Ногти я тебе подстригу. Но имей в виду: я не спец. Получится криво.
Специальных аксессуаров сроду не держал – обходился швейцарским ножиком с кучей полезных функций. Извлек из кармана, присел на постель, высвободил ножнички. Неудобные они, конечно, и света мало. С большим пальцем получилось нормально, а когда взялся за указательный, не рассчитал. Срезал ноготь под корень и зацепил кожу, брызнула кровь.
– Жека, прости.
Денис достал носовой платок, хотел промокнуть порез – и тут ее руки лихорадочно затряслись.
Отшвырнул ножницы, схватил за плечи, приподнял:
– Женька!!!
Глаза закрыты, лицо по-прежнему мертвое. Но ноги тоже стали подергиваться.
Он вдавил кнопку вызова медсестры и заплакал.
Когда маленький Митя уверял, что его мама жива, Данг говорила: то не просто детская вера в чудо. Мальчик реально чувствует Женино присутствие на земле. Потому что он ей близкий человек. Сын.
Если брать теорию массажистки за истину, Женины родители в число близких не входили. Они, похоже, не сомневались, что их дочь мертва. Одеты в черное. На почетном месте траурный портрет, рюмка водки, накрытая хлебушком.
