Антонина подошла к большой иконе Богоматери, замерла, глядя на почерневший от времени лик. Опустилась на колени, замерла. Услышала за спиной шаги, оглянулась. К ней подошел щуплый, невысокого росточка, седовласый священник.
— Первый раз тебя вижу. Новенькая?
— Недавно привезли, — ответила Савостина, поднявшись.
— Помолиться пришла или исповедаться?
— Пока помолиться. К исповеди еще не готова.
— Ну, молись. Будут вопросы — обращайся.
— Хочу спросить, батюшка, — остановила его Савостина. — По ночам сны мучают. Не дают уснуть… Хоть руки на себя накладывай.
— Перекрестись, — велел священник.
Антонина перекрестилась.
— Молитвы знаешь?
— Немного.
— Это негоже. Дам молитвослов, будешь учить. Сюда за что попала?
— Можно сказать, за убийство, — не сразу ответила Антонина.
— Мужа или любовника?
— Мужа убила, любовника хотела убить.
— Тяжкий грех, милая. Не просто будет отмолить, до Господа дойти, чтоб помог.
— Каждый день буду приходить.
— А как без этого? Иначе умом тронешься. Только Бог в такой беде и помогает, — повернул голову в сторону молящихся заключенных. — Гляди, сколько здесь обездоленных. И все за помощью к Нему ходят.
Священник ушел в глубь храма, Антонина снова опустилась перед иконой, стала молиться искренне, отчаянно, со слезами.
Весна наступила как-то сразу, ярко, застала врасплох. Растаял снег, ушла слякотная зима, заиграло в безоблачном небе солнце. Становилось по-летнему тепло, лопались листочки на деревьях, пробивалась трава в земле, отчаянно и радостно перебранивались птицы на деревьях.
Во дворе Савостиных стояла «неотложка», рядом топтались санитар и водитель, посматривали на дом, откуда должны были вывести Настю.
В калитке маячила Нинка и еще несколько соседей.
Наконец Настя появилась. Ее придерживали доктор, санитар и Артур, она ступала осторожно, внимательно глядя под ноги, улыбаясь от своей беспомощности. Живот ее стал совсем круглым, выпирал из-под кофты, мешал смотреть вниз.
Спустились вниз, по-быстрому открыли двери «Скорой», помогли беременной забраться внутрь. Артур, растерянный и нелепо улыбающийся, тоже полез в машину, махнул Нинке:
— Не забудь закрыть калитку!
— Надоел, господи!.. — отмахнулась та. — Езжай уже с богом!.. Главное, чтоб пацан был. С девкой не пущу!
«Неотложка» тронулась, выкатилась за ворота, мягко понеслась по зеленеющей улочке, включив на всякий случай сирену.
Ночью не спалось. Переворачивался с боку на бок, таращился в темный потолок, вставал попить воды, снова ложился и снова хоть бы в одном глазу.
Уснул незаметно как.
В окно уже лился розовый утренний свет, просыпались птицы, грохотали редкие машины, давала о себе знать живность в сарае.
Мобильник зазвонил резко и неожиданно.
Артур кинулся, сел на постели, не сразу понял, откуда звонок.
Взял трубку — номер незнакомый.
— Слушаю, — ответил Артур. — А кто это?.. Не совсем понял. Это вы что, серьезно? — отчаянно закричал он. — Кто говорит, спрашиваю?!. Врете! Этого не может быть! Это неправда! Когда?.. Когда это случилось?.. Я не верю!.. Я не верю вам!.. Врешь, сволочь! Она живая!.. Живая, слышишь?!. Скажи, что так?.. Что ребенок? Ребенок живой?.. Живой, спрашиваю?!. Но когда?.. Когда это случилось?.. Боже мой!.. Боже! — Он отбросил трубку, завертелся, закрутился на постели, свалился на пол, стал кататься по нему, плача, прося, проклиная.
Двор тюрьмы был вытоптан и хорошо подметен. Заключенные женщины в обеденный перерыв занимались кто чем. Кто-то о чем-то сплетничал, кто-то пробовал играть в волейбол через сетку, кто-то просто грелся на солнышке.
Антонина расположилась отдельно от всех на дальней лавочке, держала в руках исписанный лист бумаги, смотрела перед собой отрешенно, успокоенно.
Подошла товарка по камере, присела рядом.
— Чего сидишь?
— Просто так. Думаю.
— О чем?
— Вот, письмо получила.
— От кого?
— От мужика.
— Любовное, что ли?
— Не знаю, — улыбнулась Антонина. — Хочешь, почитай.
Товарка взяла письмо, стала читать, слегка шевеля губами. Закончила, мотнула головой.
— Надо же. Чуть не разревелась… Кто такой?
— Так, никто…
— Незнакомый, что ли?
— Знакомый. Случайно.
— А написано так, вроде всю жизнь любовь.
— Такой, наверное, человек.
— А друга у него похожего нет?
— Вряд ли. Отвечу, спрошу.
На середину двора вышла старшая, громко скомандовала:
— Осужденные, строиться!.. Обед закончен!
Ночь в тюрьме тихая, покойная, почти беззвучная. Только иногда доносится лай сторожевых собак, мерное журчание воды в унитазе, кашель заключенных, неожиданные окрики во дворе кого-то из охраны.
Антонина лежала на своих нарах, привычно смотрела в потолок, улыбалась, вспоминала строчки из письма Пантелея:
