украшения из янтаря с детства, потому что прочла в какой-то книге об электричестве, что
греческое слово "
электрические разряды.
После школы Инга выучилась на фотографа, и ей принадлежало довольно престижное
фотоателье в Бремене. Она специализировалась на фотографиях деревьев и растений, время
от времени устраивала небольшие выставки, и получала всё больше и больше крупных
контрактов по проектированию залов ожидания, конференц-залов и других помещений, в
которых люди часами разглядывали стены и впервые видели, что деревья были гладкими,
как женские ножки, обтянутые шелковыми чулками, что семена календулы свертывались
колечками, и к тому же выглядели, как окаменелые древние насекомые многоножки, и что
большинство старых деревьев имело человеческие черты лица. Инга не вышла замуж. Ей
было за пятьдесят, и она была прекраснее, чем когда-либо, и с ней не могли сравниться даже
25-летние женщины.
Розмари, Мира и я были уверены в том, что у неё есть любовник. Тётя Харриет как-то
намекнула, что как-раз-таки тот друг-ремесленник, который смастерил проигрыватель для
пластинок, обладает очень тонким чутьём в вопросах электроэнергии, но тогда тетя Инга
ЛЮБОВНЫЕ РОМАНЫ ▪ КНИГИ О ЛЮБВИ
HTTP://VK.COM/LOVELIT
жила ещё с родителями, любовные связи под наблюдением Хиннерка были для сестёр
немыслимы.
Розмари задавалась вопросом, что случалось с любовниками тётки. Умирали ли они от
сердечного приступа, сразу после того, как переживали самый счастливый и самый
прекрасный момент своей жизни? "Какая славная смерть", говорила Розмари. Мира же
объясняла нам, что, наверное, Инга никогда не дотрагивается до них кожей, она одевает при
ЭТОМ тончайший резиновый костюм.
— Он, конечно же, чёрного цвета,— добавляла она.
Я сказала, что тётя делает ЭТО также, как и все остальные, но только перед этим
заземляется у батарей или у чего-то подобного.
— Интересно, ей больно?— задумчиво спросила Мира.
— Может, спросим?
Но, даже Розмари не отважилась на такое.
Инга фотографировала и людей, но только семью. Вообще-то она фотографировала
только свою мать. Чем больше личность Берты исчезала, тем больше её портретов щёлкала
Инга. Наконец, она стала фотографировать только со вспышкой, отчасти потому, что
бабушка почти не покидала своей комнаты в доме престарелых, и забыла, как ходить,
отчасти вопреки здравому смыслу Инга надеялась проникнуть светом вспышки через туман,
который всё плотнее и плотнее окутывал мозг Берты. После моего визита к Берте четыре
года назад, тётя Инга показала мне целую коробку, полную чёрно-белых фотографий с
лицом матери. На четырёх последних плёнках на лице Берты было выражение
непонимающего ужаса, с приоткрытым ртом, широко распахнутыми глазами и крошечными,
рефлекторно-суженными зрачками. Но ни узнавания, ни неудовольствия на нём не было.
Берта ничего не знала и не желала. Фотографии были размытыми. Некоторые были
нечёткими или размытыми, что было не похоже на тётю Ингу. Яркий свет сжигал глубокие
морщины с лица Берты, и оно казалось гладким и белым на сером размытом фоне. Таким же
белым, как пластиковый стол, по которому она проводила рукой, и таким же пустым. После
того, как я снова отдала фотографии тёте Инге, та снова долго рассматривала собственные
снимки, прежде чем положить их обратно в коробку. Видимо, она знала каждую фотографию
в отдельности и могла отличать их друг от друга, при складывании Инга, казалось,
соблюдала лишь ей ведомый порядок. Я хотела обнять мою тётю, но это было не так просто,
потому я крепко сжала двумя руками её руку, но она была погружена в сортировку своих
гротескных одинаковых портретов. При каждом движении янтарный браслет снова и снова
громко стучал о коробку.
Через открытое окно со двора донеслись звуки велосипеда, который ставят в
велопарковку и лязг багажника. Я высунулась из окна, но посетитель уже зашёл за угол,
чтобы позвонить во входную дверь. Чёрный велосипед показался мне знакомым.
Колокольчик, настоящий колокольчик с язычком, зазвенел. Я поспешно сбежала по лестнице
ЛЮБОВНЫЕ РОМАНЫ ▪ КНИГИ О ЛЮБВИ
HTTP://VK.COM/LOVELIT
вниз, прошла по коридору и попыталась заглянуть в окно у входной двери. Это был пожилой
мужчина, он стоял перед окошком, так чтобы я смогла его увидеть. Удивлённо я открыла
дверь.
— Господин Лексов!
Приветливая улыбка, которой он хотел меня поприветствовать, сменилась на
выражение неуверенности, когда учитель меня увидел. Я вспомнила, во что была одета, и
мне стало стыдно. Конечно, он подумал, что я сумасшедшая, которая в голом виде роется в
шкафах и в причудливых костюмах, помешано танцует на чердаке или, даже на крыше, что в
