моей матери с такой нежностью, на какую был способен, но показывал так редко, и умер.
Тем временем мои тёти оставались у Берты. Они были опечалены и сердиты, что не могут
попрощаться. Ведь у Хиннерка была любимая дочь, а сёстры получили слишком мало от
него. Конечно, прежде всего, слишком мало любви. Теперь остались только лишь обломки
моей бабушки, и моя мать могла снова сбежать на юг от этого потрясения, где её ждали
верный муж и дочь, предлагая утешение и поддержку. Скорбь и гнев позволяли им говорить
ЛЮБОВНЫЕ РОМАНЫ ▪ КНИГИ О ЛЮБВИ
HTTP://VK.COM/LOVELIT
ужасные вещи моей матери. Они упрекали её и давили на ответственностью перед матерью.
Моя бабушка присутствовала при этом и плакала, не понимая, о чём шла речь. Но она
слышала горечь и разочарованную любовь, которая изливалась в голосах её дочерей. В
течение всего времени, пока Берта была ещё жива, а это было 14 лет, Криста имела очень
напряжённые отношения со своими сёстрами. После каждого звонка и перед каждым
посещением она не могла спать ночи напролёт. Когда мои тёти через два года после смерти
Розмари решили устроить Берту в доме, Кристу насмешливо спрашивали: "Хочет ли она
сейчас принять свою мать?" Инга и Харриет в течение долгого периода времени были
достаточно огорчены. В последнее время три сестры снова осторожно сближались. Они были
тремя сёстрами, и им было больше пятидесяти. Они похоронили много сновидений, Розмари,
а сейчас погребли свою мать.
Кое—где между яблонями трава была намного выше, чем за домом. Всё же, я должна
была встретиться ещё раз с Лексовым. Так легко он от меня не отделается. Я выпила чай и
съела хлеб, немного думая о Максе, и покачала головой. "Что там было на самом деле?"
Солнечные лучи становились ярче. Я взяла поднос и хотела торжественно идти в моей
золотой одежде, хотя это не было бы по другому. Шествуя обратно в дом, я увидела за
деревьями старый курятник "хох", как они здесь его называли. Что-то красное было
нарисовано на серой штукатурке. Я побежала мимо фруктовых деревьев к постройке, в
которой моя мать и её сестры играли с куклами. Розмари, Мира и я использовали его как
домик от дождя. Я издалека увидела красную краску и слово "нацист". Испуганно
оглянувшись вокруг, как мне показалось, я увидела райтера (
соскоблить слово, однако ничего не получилось. Наклонившись за камнем, я наступила на
кромку моей одежды, и когда поднималась, истлевший материал порвался. Всё звучало как
крик. Я побежала обратно в прихожую и попыталась сориентироваться в темноте, мои глаза
ещё не привыкли к сумеречному свету. Где-то в нише я мимоходом видела стремянку. Я
прошла мимо больших вёдер с краской, стоящих без дела. Открыла первую, но остатки
белого цвета были затвердевшими как камень и растрескались. В других вёдрах она
выглядела не лучше. Итак, я должна позаботиться об этом позже. "Кто распылял всё там?
Кто-то из деревни? Правый или левый? Просто болван или кто-то, кто высказал своё
мнение?" Забвение лежало в нашей семье. Вероятно, нам кто-то хотел помочь подсказать
выход.
Чтобы отвлечься, я собралась в кабинет моего дедушки Хиннерка. Я хотела
исследовать его письменный стол. В правом нижнем ящике раньше всегда находились
сладости "Афтер Айгхт", "Тоблероне" и несколько цветных коробочек с конфетками
"Макинтош". Я любила эти банки, даму в чудесной лиловой одежде и карету лошадей. Я
находила какое-то чувство неудовлетворения в улыбке мужчины и его высокой шляпе, но
была в восхищении от нежного и воздушного зонтика от солнца дамы и изящных ног
ЛЮБОВНЫЕ РОМАНЫ ▪ КНИГИ О ЛЮБВИ
HTTP://VK.COM/LOVELIT
лошадей. "И не было ли где-нибудь такой же маленькой чёрненькой собаки?" Только тонкая
талия лиловой дамы сбивала с толку. Её сияющая улыбка не скрывала от меня то, что она в
любое время могла разломиться в середине. Нельзя было долго туда смотреть. Конфеты
прилипали к нашим зубам как смола, и к тому же были с холодной, тягуче-беловатой мягкой
начинкой. Я с удовольствием ела квадратную красноту. Розмари любила золотистые талеры,
и только Мира была верна "Афтер Айгхт". Всё же время от времени, если мой дедушка сам
раздавал по кругу банку, она брала одну липкую тёмно-фиолетовую конфету грильяжа.
Ключ находился в бюро кабинета. Хиннерк никогда не старался что-нибудь запирать.
Ведь и без этого никто не осмеливался у него рыться. Его гнев не делал различий между
коллегами и подчинёнными, внучками и их подругами, женой и уборщицей, другом или
