Мальстедт дала мне ключ? Где он тогда? Она хотела мне его дать? Я хотела ей его дать?
Какой? Зачем?
Листков становилось всё больше и больше. Если мы были в Боотсхавене, они летали
везде вокруг нас. Поскольку это всё всегда где-нибудь летало, листки медленно сдувались
через кухню и как большие осенние листья мягко кружились во дворе. Сообщения на них
всегда становились неразборчивыми и непонятными. Были на первых листках ещё такие
вещи, как пошаговое обслуживание новой стиральной машины, и записки со временем
становились ещё короче. На одной стояло "справа перед слева", если ещё кто-то это мог
понимать. Всё же иногда моя бабушка писала записки, которые она сама не могла больше
читать, и иногда пыталась прочитать листок, на котором не было написано ничего
разборчивого.
Постепенно послания становились особенно странными — "купальник в "Форде", но к
тому времени у неё не было "Форда", и потом снова "Берта Люншен, Геестштрассе,10,
Боотсхавен". Где-то просто "Берта Деельватер", однако уже становилось всё меньше листов
бумаги. Берта. Берта. Как будто она должна была удостовериться, что ещё существует. Её
имя больше не выглядело как подпись, а было похоже на что-то с трудом скопированное. В
коротком росчерке было полно мест, в которых карандаш останавливался, прерывался и
опять по-новому пытался писать, только маленькими штрихами. Прошло время, и дождь из
листьев совсем иссяк. Когда Берта ещё время от времени наталкивалась на старый листок,
она слепо на него пялилась, комкала и засовывала в свой фартук, рукав или туфлю.
Мой дедушка ругался на беспорядок в доме. Харриет делала всё возможное, но она
должна была переводить и Розмари также не старалась, чтобы всё выглядело ухоженным и
аккуратным. Хиннерк начал закрывать свой рабочий кабинет, чтобы его жена ничего не
раскидывала. Берта растерянно дёргала дверь комнаты мужа и говорила, что она всё-таки
должна туда войти. Это был взгляд, который мы все не переносили. В конце концов, дом был
её.
В сущности, я знакомилась с Боотсхавеном только летом, когда была здесь на
каникулах. Раз я приезжала с родителями, но большей частью только с Кристой, один или
два раза. На погребение Хиннерка мы приехали в ноябре. Однако там шёл только дождь. В
действительности, я не видела ничего кроме кладбища, даже сад у дома.
— Каким сад был зимой? — спрашивала я мою мать — бегунью на коньках, имя
которой звучало как царапанье лезвий по льду.
— Конечно, сад зимой прекрасен, — говорила она, пожимая плечами.
Когда Криста замечала, что такого ответа не достаточно, то добавляла, что однажды
всё замёрзло. Вначале весь день шёл дождь, однако вечером ударил очень сильный мороз, и
всё покрылось льдом. Каждый лист и стебель имел прозрачный слой льда, и когда ветер стал
дуть через сосновую рощицу, их иглы дребезжали друг об друга. Это было как звёздная
музыка.
ЛЮБОВНЫЕ РОМАНЫ ▪ КНИГИ О ЛЮБВИ
HTTP://VK.COM/LOVELIT
— Каким был сад у дома Берты? — спрашивала я моего отца, который должен был его
видеть во время летних каникул. Он оживлённо кивал и говорил:
— Ну, вроде, как летом, только бурый и банальный.
Он как раз был естествоиспытателем, и вероятно, не мог говорить о природе так много.
Я спрашивала Розмари и Миру, когда была там летом. Мы сидели на лестнице и
прятали маленькие послания между потрескавшимися досками. "Сад зимой?" Розмари не
задумывалась.
— Скучно, — сказала она.
— Смертельно скучно, — сказала Мира, и засмеялась.
Когда Розмари, Мира и я однажды снова играли в переодевания, мимо проходил мой
дедушка, чтобы дать нам конфеты из банки "Макинтош". Он любил нас. Но меня любил
больше, чем Розмари, потому что я была ребёнком Кристы, была младше, не жила с ним в
доме и Хиннерк не так часто видел меня. Но он любил шутить с обеими большими
девочками и они всегда также сильно шутили в ответ. Это делало дедушку весёлым и
очаровательным. Я тоже спросила его, как выглядит сад зимой. Подмигнув нам, Хиннерк
посмотрел из окна, драматично вздохнул, повернулся к нам и сказал низким голосом:
—
