— У меня есть с собой короткая статья о ней. Заметка больше о том, что она теперь
партнёрша в Берлинской канцелярии, которая была несколько недель назад в юридическом
журнале. Ты хочешь взглянуть?
Я кивнула.
Макс неловко вытащил из своего заднего кармана две вырванные и вдвое сложенные
страницы. Следовательно, он намеревался поговорить о своей сестре. Имеются ли у него ещё
дальнейшие планы на вечер?
ЛЮБОВНЫЕ РОМАНЫ ▪ КНИГИ О ЛЮБВИ
HTTP://VK.COM/LOVELIT
— Э... в этом есть также фотография.
— Фотография Миры? Показывай!
Я схватила страницу и увидела фотографию.
Всё начало вращаться. Лицо на странице приближалось, и потом снова удалялось. Я
вспотела. В моих ушах стучал этот безобразный уродливый грохот. Только не упасть сейчас
в обморок, падение будет концом. Я взяла себя в руки.
Лицо на странице. Лицо Миры. Я ожидала увидеть светскую стрижку, чёрную и
блестящую как шлем, элегантный костюм, если уж не чёрного цвета, тогда, вероятно, серого
или если по мне, так эксцентрического тёмно-фиолетового. Сексуальная и утончённая, и
немного ещё звезда немого кино.
Но то, что я держала в руках, был портрет прекрасной женщины с длинными медно-
красными волосами и медно-красными бровями, которая носила жёлто-ванильную одежду из
сатина, сверкающую почти как золото. Её глаза выглядели совсем другими без толстого
карандаша для подведения глаз. Ресницы были нарисованы тёмной тушью. Она смотрела на
меня с ленивой улыбкой на тёмно-красных накрашенных губах.
Я опустила портрет и недружелюбно посмотрела на Макса.
— Что... что это? Она больна или у неё больное чувство юмора?
— Мира отрастила волосы и покрасила в рыжий цвет вместо чёрного. По моим
сведениям — так делают многие люди.
Макс рассматривал меня. Мне показалось, немного прохладно. Он ещё не простил мне
218 параграф.
— Но, Макс! Посмотри туда!
— С волосами так уже давно. Волосы не растут в одночасье. Мира сразу же перестала
красить их в чёрный, когда всё случилось с Розмари. Потом она отрастила их, красный
появился позднее.
— Но всё же, ты посмотри, что...
—... что она выглядит как Розмари. Да. Я видел, но только на этом портрете. Вероятно,
также и золотое платье. Понятия не имею, что это значит. Почему ты так сильно выходишь
из себя?
Я не знала точно. В конце концов, мы все должны были как-то справиться с вопросом
Розмари. Харриет ушла в секту. Мира передела себя. Возможно, её способ был даже честнее,
чем мой. Я передёрнула плечами и избегала взгляда Макса. Тёмное вино сверкало в высоком
стакане, у него был цвет губной помады Миры. Я больше не могла его пить, оно делало меня
глупой. И забывчивой.
Мать Миры и Макса, госпожа Омштедт была пьяницей. Когда её дети приходили из
школы и звонили в дверь, они могли приблизительно определить, насколько она была
пьяной по времени, которое это продолжалось, до тех пока мать не открывала им дверь. "Чем
дольше, тем сильнее", — объясняла нам Мира не выразительным голосом. Таким образом,
Мира проводила дома как можно меньше времени. Она носила свои чёрные вещи, которые
ЛЮБОВНЫЕ РОМАНЫ ▪ КНИГИ О ЛЮБВИ
HTTP://VK.COM/LOVELIT
её родители находили ужасными. В день устного экзамена на аттестат зрелости Мира
переехала к одной подруге, и потом в Берлин. У Макса дело обстояло по-другому. Потому
что Мире было так трудно, он должен был любить. Макс убирал подальше пустые бутылки,
укладывал свою мать с дивана на кровать, если ей не удавалось это сделать самой.
Господин Омштедт редко бывал дома, он строил мосты и водоподъёмные плотины, и
находился большей частью в Турции, в Греции или в Испании. Госпожа Омштедт была там с
ним раньше, они жили более трёх лет в Стамбуле. Госпожа Омштедт любила турецкие
базары, праздники и известия о проведении мероприятий других немецких женщин, климат,
прекрасный большой дом. Когда она была беременной Максом, они решили снова вернуться.
В конце концов, они не планировали, что эмигрируют, кроме того, дети должны были расти
в Германии. Но было то, чего они не знали — намного проще уйти, чем вернуться.
Господин Омштедт работал и должен был путешествовать дальше, но Хайде Омштедт
осталась здесь, в Боотсхавене. Они не переехали в город из-за детей. Она жалела об
отсутствии общины немок, оставленных за границей. Тем не менее, здесь все жили в своих
домах, никто не проявлял любопытства по поводу них. Своё безразличие к местным она
называла деликатностью и была этим горда. А свою неучтивость называла откровенностью,
прямолинейностью или честностью, и также была этим горда. Госпожу Омштедт
расценивали как возбуждённую, утомительную, эксцентричную и поверхностную. Она
говорила такие вещи как "ах, я плюю на людей здесь, плюю на них, как на мягкую косточку
в шершавой кожуре". Всё же, это был только предлог, который она находила, чтобы быть
