– Хотя теперь я думаю, что мне следовало внести свою лепту в выбор персонала, – замечает Трис, как будто совсем не слышала моих слов. – Знаешь, я ведь не хотела, чтобы горничной Астрид стала девушка-человек. Будь моя воля, я бы назначила на это место одну из своих племянниц. Но Эдмунд настоял… – Голос Трис срывается, а ее запах наполняется таким глубоким горем, что мне становится трудно дышать. Она опускает крылья и качает головой, но это нисколько не уменьшает печаль в ее аромате. – В любом случае собирай любую информацию, которая тебе понадобится, чтобы найти мою падчерицу. Но сначала объясни, какое отношение Мэрибет имеет к твоей Колеснице.
Мне не нужно изображать негодование, когда я признаюсь:
– Она вломилась в мой гостиничный номер в «Семи грехах» и украла устройство, пока то заряжалось звездным светом.
Королева Трис обжигает меня взглядом.
– Ты позволил человеческой девчонке украсть Колесницу?
– В скором времени я собираюсь заполучить ее обратно.
– Уж будь любезен. Потому что, если не сделаешь этого, провалишь нашу вторую сделку.
Я сжимаю челюсти.
– Понимаю.
– Искренне на это надеюсь. Ведь от выполнения наших сделок зависит твоя жизнь. Тебе прекрасно известно, что случится, если нарушишь условия любой из них. Ты умрешь, Охотник, а я не стану по тебе плакать. Но если принесешь мне сердце Астрид, станешь свободным, как я и обещала. Я даже проявлю милосердие и отменю нашу вторую сделку, если ты так и не сможешь вернуть Колесницу. Однако это единственная уступка, на которую я готова пойти. Если ты провалишься, я продам поместье Дэвенпорт тому, кто предложит самую высокую цену. И позабочусь, чтобы цена действительно оказалась высокой. Тогда, даже заработав свободу, ты никогда не сможешь выкупить то, что потерял. Так что на твоем месте я бы расправилась с моей падчерицей-убийцей и тут же отправилась бы на поиски этой Колесницы. У тебя в запасе всего одна неделя.
– Я в курсе.
– Тогда приступай к делу, Охотник. – С этими словами Трис поднимается с трона и возвращается к потайной двери, с помощью которой вошла сюда.
Те же два стражника, что и раньше, выводят меня из тронного зала. Я прошу их отвести меня к дворцовой управляющей, и они молча выполняют мою просьбу.
С каждым шагом мои мысли путаются все больше. Встреча прошла совсем не так, как я ожидал. Несмотря на то что до сегодняшнего дня у меня оставались сомнения относительно роли Трис в убийстве ее мужа, я был убежден, что все произошло именно так, как сказала Астрид: что Трис была той, кто незаконно принудил Мэрибет. Что она приказала девушке отравить пирог Астрид. Заставила ее отправиться в Ирриду, украсть мою Колесницу и отвезти Астрид обратно в Весеннее королевство. Сегодня я надеялся получить от мачехи Астрид частичное признание или какое-то осязаемое доказательство, позволяющее убедить Совет Альфы начать расследование. Но наш разговор ни к чему подобному не привел. Она не дала мне даже малейшего намека на свою причастность к произошедшему. Неужели правительница Весеннего королевства так искусна в обмане? Она отдаленно напоминала жестокого, расчетливого убийцу, только когда угрожала мне относительно наших сделок.
Королева Трис действительно холодна и, возможно, расчетлива. Но виновна ли она в убийстве своего мужа? Заставляла ли она человека выполнять ее приказы, только чтобы наказать девушку, которая изначально была ее предполагаемой жертвой?
А если нет… кто же сделал все это?
Я просыпаюсь оттого, что шершавый язык трется о мое веко. Я открываю глаза и, несколько раз моргнув, понимаю, что Григ взобрался ко мне на лоб. Я поднимаю пушистого рыжего котенка со своего лица и прижимаю его к груди. Проводя ладонью по его мягкой шерсти, я поражаюсь тому, как детально ощущаю ее на своей коже. На самом деле, каждый дюйм моего тела кажется проснувшимся, наполненным энергией, чувствами. Мне стало легче дышать. Я вижу яснее. Одеяла кажутся мне невероятно мягкими. Теплый свет заходящего солнца, проникающий в окна, искрится красотой, которой я никогда раньше не замечала.
Последние два дня так происходит каждый раз, когда я просыпаюсь. Я проваливалась в сон больше, чем могу сосчитать, но, открывая глаза, избавляясь от остатков сна, я чувствую себя лучше, чем когда-либо. Как будто каждый час, который отдаляет последнюю дозу пурпурного малуса, снимает с меня еще один слой удушающего плаща, о котором я и не подозревала. Это пробуждение ничем не отличается. Теперь я чувствую, что впервые за много лет мыслю ясно.
Первые несколько дней после моего эмоционального срыва в коридоре были совсем не такими. Я их вообще почти не помню. Только агонию. Горе. Кошмары. Так много кошмаров. И Торбен. Я помню, как Торбен лежал рядом со мной в своей медвежьей форме, пока я находилась на самом дне. Как он вытирал мой мокрый от пота лоб прохладной салфеткой. Приносил мне воды. Кормил меня. Поправлял подушки. Находил свежие одеяла, которые не пахнут плесенью.
