– Торбен… – Она приоткрывает рот, но больше ни слова не слетает с ее губ.
Нахмурив брови, я придвигаюсь ближе.
– Что такое?
Ее горло несколько раз вздрагивает, аромат наполняется робостью, которая соответствует тому, что чувствовал я с тех пор, как увидел, что она проснулась.
– Просто я… кое-что вспомнила… прошлой ночью. Но не знаю, было ли это на самом деле.
Я чувствую давление в области груди.
– Что именно ты вспомнила?
Паника вместе с привкусом смущения вторгается в ее аромат. Смотря на потолок, Астрид говорит:
– Я думала про тот момент, когда… мать отвергла меня, а… а мой отец пришел забрать меня с берега озера. Но я вспомнила кое-что, что произошло немного ранее. – Она натягивает одеяло до подбородка и глубже зарывается в подушки.
От слов Астрид мое сердце бешено колотится. Я знаю, о чем она говорит. Я знал это, как только прилег рядом с ней в облике медведя, потому что это пробудило и мои воспоминания.
– Это произошло вскоре после смерти моей матери, – начинаю я, мой голос слегка дрожит. – На самом деле это произошло в тот самый день, когда отец сообщил мне, что мы примем зримые формы и переедем в город Ларклон. Я понимал, что таким образом он хотел обезопасить нас, но все же был расстроен отказом отца когда-либо снова принимать медвежью форму. Мысль о том, что я больше не буду тем медвежонком, которого когда-то любила мама, причиняла мне боль. Так что в приступе злости я убежал от отца. Сначала я подумывал стать отшельником. Решил жить один, заботиться о себе сам. Но пока я в одиночестве бродил по лесам Дьюберри, мой гнев остыл и вскоре сменился печалью. К тому времени, как я добрался до озера, было понятно, что отшельником мне не стать. Я просто горевал. Прощался со своими последними мгновениями в качестве медведя. Я быстро осознал, что не один.
Астрид, наконец, переводит на меня взгляд. Ее широко раскрытые глаза встречаются с моими.
– Сначала я услышал детский плач, – продолжаю я. – А потом – нашел ее. Маленького человекоподобного младенца, одинокого и беспомощного. Как и я. Вот что я в ней увидел. Ребенка, который, как и я, тоже чувствовал себя слабым и уязвимым.
Я с трудом сглатываю. Теперь я знаю, почему всегда видел Астрид такой. Потому что свое первое впечатление она произвела на меня уже давно. Пробудила во мне потребность защищать ее.
Когда мы встретились, она плакала, а значит – произвела на меня плохое впечатление, отразив мои худшие качества. В то время больше всего я не любил в себе то, что был маленьким, слабым и уязвимым. Что мне было больно. Что мне было страшно. Теперь, повзрослев и смирившись с большей частью своего горя, я не считаю эти качества плохими. Понятно, почему магия Астрид напоминает туманное отражение. Мое впечатление о ней сложилось давно и основано на простом восприятии малыша-медвежонка. Той версии меня, которой я больше не являюсь.
– Я прилег рядом с ней, – говорю я голосом, полным эмоций. – Не знаю, кого я пытался утешить – ее или себя. Просто тогда мне это показалось правильным. Вскоре малышка перестала плакать и заснула. Я тоже. Я убежал, только когда услышал человеческие шаги. После этого появившийся мужчина поднял малышку и унес ее подальше от озера.
На глаза Астрид наворачиваются слезы. Одна слезинка скатывается по ее щеке. Мне требуется вся моя сдержанность, чтобы не смахнуть ее большим пальцем. Что-то мягкое касается моей руки, и я понимаю, что Астрид все еще держит меня за запястье. Она рассеянно поглаживает большим пальцем тыльную сторону моей ладони, помогая подавить охватившую меня дрожь. Ее губы дрожат, когда она говорит:
– Это была я.
– Да, – шепчу я, мои собственные глаза щиплет от слез. – Мое последнее воспоминание о том, когда я был медвежонком, принадлежит тебе.
На следующий день я прибываю во дворец Фейрвезер. Меня сразу же сопровождают в тронный зал для ожидания аудиенции у королевы Трис. Два стражника-фейри, одетые в доспехи из розового золота, подводят меня к пустому трону королевы и приказывают остановиться перед возвышением. Сделав, как мне было велено, я жду.
И жду.
И жду.
Я сохраняю выражение лица настолько равнодушным, насколько могу. Несмотря на то что в зале нет никого, кроме двух охранников, я стараюсь не показывать взволнованности из-за откровенного пренебрежения королевы. Я ожидал чего-то подобного. Как только я осознал, что охранники ведут меня в тронный зал, а не в личный кабинет королевы, где мы встречались до этого, стало ясно – она хочет поставить меня на место. Заставить меня ждать перед пустым троном, должно быть, является четким напоминанием о том, что у нее есть власть. В ее руках наша сделка. Моя жизнь. Трис не из тех женщин, которые позволяют себя игнорировать.
