Несмотря на то что я повторяю это снова и снова, я не могу подавить странную искру тепла, которая поселилась в моем сердце со вчерашнего вечера. Возможно, она появилась там раньше и я просто не знал об этом. На самом деле, я не осознавал этого до тех пор, пока не доставил ей удовольствие. До того момента, когда она повернулась ко мне, произнесла мое имя и прижалась своими губами к моим. В ее поцелуе было столько нежности, что мне показалось, что мое сердце вот-вот разорвется. И, когда она заснула у меня на груди, я не мог отделаться от ощущения, что произошедшее между нами было не только ради удовольствия. В этом скрывалось нечто большее.
Конечно, эти приятные мысли покинули меня, как только я проснулся. Это произошло незадолго до рассвета, и в какой-то момент Астрид перевернулась на другой бок, отвернулась от меня. Вид ее спины и разделяющие нас дюймы вызвали во мне волну паники. Неужели она проснулась и пожалела о том, что мы сделали? Чувствовала ли она себя смущенной? Пристыженной?
Логика напомнила мне, что она, вероятно, сменила позу, даже не подозревая о моем присутствии, но это не остановило мой разум. Правильно ли я поступил, вернувшись в ее комнату и уступив своему мучительному желанию дать то, чего жаждало ее тело. Даже несмотря на мои опасения, что в тот момент она не была в здравом уме? Был ли я не прав, оставшись с ней в постели вместо того, чтобы уйти?
После этого я так и не смог снова заснуть. Кроме того, если Астрид действительно о чем-то сожалеет, я хотел дать ей возможность обдумать это в одиночестве, перед новой встречей со мной. Поэтому я выскочил из комнаты так тихо и быстро, как только мог, чтобы заняться повседневными делами. Я проверил территорию в поисках любых признаков шпионов или нарушителей.
Теперь же каждая проходящая минута кажется мне агонией. Мне
И хотя я знаю, что это глупо, мне важно понять, значило ли это что-то для нее. Стиснув зубы, я отхожу от окна и расхаживаю по гостиной в поисках чего-нибудь, что займет не только мои руки, но и разум. Я поправляю покрывающие скудную мебель простыни, хотя они и так лежат чертовски идеально. Наконец я добираюсь до бугристого предмета, который не узнаю. Охватившее меня любопытство предоставляет долгожданную передышку от мыслей об Астрид, поэтому я приподнимаю ткань. Под ней я нахожу приставной столик, на котором валяются разбитая ваза, пустая картинная рамка и пыльная деревянная шкатулка.
При виде последнего предмета у меня перехватывает дыхание. Это музыкальная шкатулка, которую отец обычно держал на каминной полке в своем кабинете. Когда по приезде сюда я увидел, что его кабинет почти пуст, я предположил, что шкатулка была продана вместе со всеми другими ценными вещами и мебелью. Теперь, увидев ее впервые за пять лет, я понимаю, что за эту вещь вряд ли заплатили бы высокую цену. Хотя эта шкатулка была одной из моих любимых вещей в доме, сейчас она представляет собой не более чем простой резной предмет декора с потрескавшимся лаковым покрытием.
У меня ком встает в горле, когда я поднимаю и переворачиваю ее. На дне есть ключ. Прокрутив его несколько раз, я ставлю шкатулку вертикально на стол. Из коробки начинает литься медленная мелодия, которая наполняет меня самой умиротворяющей, но болезненной ностальгией. Даже с учетом случайных механических сбоев, для моих ушей эта песня звучит как симфония. Отец заводил ее для меня, когда мне было грустно, особенно когда я скучал по своей медвежьей форме.
Когда песня подходит к концу, крышка шкатулки медленно поворачивается на своих петлях. Внутри пустое бархатное отделение, за которым танцуют три крошечные резные фигурки – медведи, кружащиеся над нарисованным пейзажем из гор и деревьев.
Я моргаю, чтобы избавиться от внезапного жжения в глазах.
– Доброе утро.
Голос Астрид застает меня врасплох. Я был так сосредоточен на музыкальной шкатулке, что совсем не почувствовал ее приближения.
Я закрываю крышку и поворачиваюсь к ней лицом. В одно мгновение ко мне возвращается все прежнее беспокойство. Одетая в юбку и блузку, Астрид стоит в дверях. На руках у нее двое котят.
Неуверенная улыбка появляется на ее лице. Я хочу броситься к ней навстречу, заключить ее в объятия и прижаться своими губами к ее. Разве не так следует приветствовать любовницу, с которой провели прошлую ночь в одной постели? С которой, возможно, разделили нечто большее, чем просто постель?
Затем я замечаю, как ее лицо скрывается за дымкой. Ее магия пробивается наружу. Магия, которую, как я начал подозревать, она невольно использует в качестве щита.
Чувствует ли она, что теперь в моем присутствии ей нужен щит?
