Как бы то ни было, раздражение, которое я испытываю сейчас, гораздо лучше, чем боль от его отказа. Оно удерживает меня от того, чтобы пялиться на его упругий зад, пока он наливает очередную чашку чая.
Хотя…
Что плохого в том, чтобы смотреть на Торбена, когда он не видит? Я прикусываю губу, глядя на узкие брюки, которые еще совсем недавно были проклятием моего существования. Хотя они так и остались моим проклятием, только теперь по другой причине.
– Наш разговор прошел не так, как я ожидал, – говорит Торбен, отворачиваясь от плиты.
Я быстро перевожу взгляд на его лицо, но успеваю подняться только до уровня губ. Губ, которые танцевали на моей шее прошлой ночью. Губ, вкуса которых я никогда больше не почувствую. Он подносит ко рту фарфоровую чашку с отбитыми краями. Никогда я так не завидовала неодушевленному предмету. Торбен смотрит на меня поверх ободка, и что-то шевелится в радужках его глаз. Я несколько раз моргаю и концентрирую все свое внимание на собственной чашке, притворяясь, что нахожу очень интересным выцветший синий узор, украшающий ручку.
– И все же, – продолжаю я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно, – ты мог бы постараться сильнее, чтобы выманить у нее признание.
Он прислоняется к кухонной стойке.
– Я не хотел, чтобы она заподозрила, что я знаю слишком много. Если Трис действительно контролирует Мэрибет, то она замела все следы, сделала так, чтобы девушку нельзя было заподозрить как ее сообщницу. Твоя горничная даже не вернулась во дворец с тех пор, как покинула Ирриду с моей Колесницей.
Мое раздражение становится острее.
– Если Трис действительно контролирует Мэрибет?
– Все еще есть шанс, что это не она. В ее аромате не было никаких признаков того, что она лжет.
Я поднимаюсь на ноги и хватаюсь за край стола.
– Она лгала, Охотник. Никакое другое объяснение не имеет смысла.
Он качает головой.
– Такое мышление может привести к провалу. У нас мало времени. Нужно рассматривать все возможности.
– Никто другой просто не мог этого сделать! Я думала… Я думала, ты мне веришь.
Паника охватывает мое сердце. Неужели прошлая ночь заставила его усомниться в моей невиновности? Черт возьми, Торбен прав. Нам с самого начала следовало сохранять профессиональные отношения. Какая же я дура. Глупая, похотливая дура!
Неожиданно раздается грохот, отчего я вздрагиваю. Я смотрю поверх стола и вижу стоящего лицом ко мне Торбена. Его руки уперты в столешницу, а опрокинутая чашка дребезжит на блюдце. Он смотрит на меня жестким, напряженным взглядом.
– Я верю тебе, Астрид. Не сомневайся в этом. Никогда не сомневайся в этом. Я сделаю все, чтобы доказать твою невиновность.
Мое сердце колотится о ребра, когда я улавливаю глубину его голоса, огонь в его глазах. От этого я чувствую себя в безопасности. Чувствую себя защищенной. Чувствую, что кто-то заботится обо мне. У меня возникает сильнейшее желание переползти через стол и прижаться губами к губам Торбена. Обвить ногами его талию. Притянуть его к себе, пока между нами не останется и дюйма. Каково было бы, если бы он взял меня прямо здесь, на этом столе?
Я трясу головой в попытке прогнать подобные мысли. Похоже, удовольствие прошлой ночи ничуть не охладило мои горячие фантазии. Всегда ли я была такой? Точнее, всегда ли у меня имелся потенциал быть такой, если бы не оглушающее действие настойки? Я снова присаживаюсь, чтобы скрыть дрожь в ногах.
– Тогда что нам делать дальше?
– Теперь наша цель – Мэрибет, – говорит он, все еще опираясь на стол. – Нам нужно как можно скорее найти ее. Если доставим ее к Совету Альфы, его члены, возможно, смогут найти способ разрушить принуждение и выяснить, кому она служит.
– Как нам ее найти?
– Трис сказала, что у нее семья в Гринхоллоу. Возможно, она сказала это, чтобы сбить меня со следа, но существует вероятность, что мы отыщем ее там.
Название города вызывает во мне всплеск тревоги.
– У Мэрибет семья в Гринхоллоу?
– Да. Ты что-нибудь знаешь об этом городе?
Я неохотно киваю.
– Мы с отцом жили там два года.
– В то время ты уже была знакома с Мэрибет?
– Нет. Я не встречалась с ней до того, как она была назначена моей горничной.
С проницательным выражением на лице Торбен опускается на сиденье напротив меня.
– Как она попала на службу во дворец?
– Отец попросил Трис назначить мне в горничные человека. Он думал, что это пойдет мне на пользу, поскольку я выросла в человеческом обществе. Не знаю, как именно Трис выбрала Мэрибет, но те несколько человек, что служат во дворце, происходят из знатных семей.
– Хардингсоны, безусловно, таковыми и являются. Это одна из самых богатых семей Весеннего королевства.
Кровь леденеет у меня в жилах.
– Какое отношение Мэрибет имеет к Хардингсонам?
Торбен хмурится.
– Это ее фамилия. Разве ты не знала?
Я энергично качаю головой.
– Она никогда не называла мне свою фамилию. Когда мы впервые встретились, она настояла на том, чтобы я обращалась к ней по имени, как поступают большинство фейри. Как ты узнал ее фамилию?
