Доронин хотел распахнуть сумку, но девушка рысью кинулась к нему, вырвала из рук кошелку, прижала к груди.
– Зачем?
– А на всякий случай.
Матрос протянул руку, рванул кошелку на себя.
Девушка ее не отдала. Только стрельнула в матроса синими глазами. Да такими, что тот едва не задохнулся от восторга.
Озеровский тем временем покинул укромное место за буфетом и вышел на свет божий, чем вторично перепугал девицу.
– Понятно. – Доронин воспользовался секундным замешательством кухарки и вытянул из кошеля знакомый цветастый плат, который, как отметил Аристарх Викентьевич, они видели в одежном шкафу. По комнате тут же распространился жуткий запах нафталина. – Воруем?
– Да что вы такое говорите? – Губы молодухи задрожали. – Как можете? Да что б язык у вас отсох! Мое это, ясно? Забыла! Вот, возвернулась за ним…
– А в столовой что забыли? – Матрос схватил девушка за руку, втащил внутрь комнаты.
– Ничего. Просто решила, что… – Катерина быстрым, цепким взором окинула помещение. Озеровский с усмешкой отметил, как потух ее взгляд. Не считая платка, более поживиться в доме инженера слабым девичьим ручкам оказалось нечем. Все, что она бы смогла унести, вынесли подчистую. Разве что отодвинутый рояль да буфет еще одиноко торчали по разным углам, но те бы в кошелку не поместились.
Катерина, не сдержавшись, тяжко вздохнула.
– Бывает. – Матрос правильно понял ее состояние.
– Так я могу идти? – тут же нашлась кухарка.
Доронин посмотрел на Озеровского: отпускаем или как?
Аристарх Викентьевич отрицательно качнул головой:
– Да нет. Коли уж пришли, давайте побеседуем.
Присесть было некуда, поэтому пришлось допрос проводить стоя.
– Скажите, Катерина, давно при семействе состоите?
– С весны.
– Значит, лето провели у Канегиссеров?
– А где ж еще! – Девушка вырвала из руки Доронина платок, спрятала его в сумку.
– В таком случае попрошу вас припомнить: сын инженера в последнее время дома ночевал или где в ином месте?
– Да где ж дома? У чужих. Сюда только по вечерам, изредка днем наведывался. Придет, чуток побудет – и айда!
– И что он здесь делал?
– А когда что. То с хозяйской дочкой сидят, у ней в комнате. То с батюшкой, то есть с самим хозяином, играют в эти… Как их… Ну, что на доске…
– Шахматы, – подсказал Озеровский.
– Во-во. В них. То просто с книжкой, будто тут читальня, – сердито проворчала прислуга.
– Книги – это хорошо. А что это вы, Катерина, вроде как недовольны молодым хозяином? Вам-то он чем насолил? Дома не проживал. Виделись с ним редко. Прибирать не надо, готовить на один рот меньше.
– Ага, – по эмоциям девицы чувствовалось, что последняя фраза следователя задела нужную струну, – как бы не так! Мало того что готовила на всю их семейку. Так еще и дружка сынка подкармливала. Кажен раз ему что-то на Васильевский свозил. В корзиночку аккуратненько положит, салфеточкой прикроет. Поговаривает: мол, сегодня попируем. А дружок-то его такой прожора, не дай боже… И главное, только вкусненькое любит. Кулебяку с грибами ему подавай! А где я грибы найду? Щас вон какое время, не то что по лесам, по городу днем ходить страшно.
– А с чего вы взяли, будто Леонид жил у друга, а не у подруги?
– Тоже скажете – у подруги. – Девчонка замахала полной, с короткими пальцами ручкой. – Да разве женщина столько сможет сожрать? Почитай, неделю, чуть ли не кажен день барчук отвозил то картошку, то мясцо, то кольцо колбаски, то хлебушко. Кулебяку, чтоб ее… И все как в прорву!
– Про Васильевский сам барчук говорил? – неожиданно вклинился в разговор Доронин. «Молодец, – мысленно похвалил матроса следователь, – подметил».
– Куда там! – Девица снова стрельнула в Демьяна голубизной своих глаз. – С нами их благородия не разговаривали. Мы ж для них прокаженные. Кучер их туда отвозил, Матвейка. Вот от него и прознала, что они на Пятую линию ездили.
– Пятая? Очень хорошо! А где сейчас кучер? – быстро отреагировал Аристарх Викентьевич.
– Да кто ж его знает. Раньше тут отирался. А щас… Кто знат, куды пристроился.
– Даже приблизительно не знаете?
– Не ведаю.
Матрос бросил взгляд на Озеровского: как быть?
Аристарх Викентьевич тут же нашелся:
– Сейчас попробуем выяснить.
Кинулся к телефону, тот, на счастье, работал.
– Простите, – услышал Доронин неуверенный голос следователя, – с вами говорит Озеровский. Мой звонок не помешал вам? Еще раз приношу извинения, но нам нужно выяснить… Прошу прощения, что?
Демьян Федорович матюкнулся в душе, прошел в коридор, вырвал трубку из руки старика. По пустой квартире раздался мощный бас:
– Конюхов, ты? Ты на меня, зараза сухопутная, горлянкой не дави. Раз звоним, значит, по делу. – Катерина с восхищением, во все глаза глядела на грозного чекиста: эх, вот такого бы в мужья… – Вот что, одна нога здесь, другая там: срочно найди адрес Матвея… – Чекист запнулся. – Как его… Эй, Катерина, как фамилия кучера?
– Поливанов. – У девчонки даже голос изменился. Стал мягким, почти нежным. Озеровский только покачал головой: ох уж эти женщины…
– Матвея Поливанова адрес. Это по делу Соломоновича. И не ложи трубку! Я жду!
Доронин, прикрыв трубку широкой ладонью, склонился к Озеровскому:
